В 1973 году Артур Шлезингер придумал термин «имперское президентство» для обозначения процесса концентрации власти в Белом доме. Вторая мировая, а затем холодная война создали состояние перманентного кризиса, при котором Конгресс постепенно уступал Белому дому свои конституционные полномочия в вопросах войны и внешней политики. Ровно через 50 лет эту идею развил историк Эндрю Престон, указавший, что дело уже не просто в амбициях отдельных президентов. Америка сама превратилась в своего рода империю — не классическую колониальную, а экстерриториальную, нормативную, военную, финансовую. И пока ее глобальные интересы огромны, а понятие «национальной безопасности» почти безгранично, «имперское президентство», считает Престон, будет воспроизводиться снова и снова.
Удивительно, что примерно к тому же выводу совершенно другим путем пришел русский эмигрант, политический философ Игорь Ефимов. Еще в 1978 году он писал о возможном распаде СССР; позднее, уже прожив около десяти лет в Америке, попытался заглянуть в будущее новой родины. Его прогноз сегодня читается особенно любопытно:
«Следующим неизбежным этапом будет вручение диктаторских полномочий правящему президенту или какому-нибудь популярному генералу. Какими индивидуальными свободами придётся пожертвовать, дойдёт ли дело до отпадения отдельных штатов, до гражданской войны, или ограничится серией разрозненных бунтов — всё это в огромной мере будет зависеть от исторических случайностей, от личности диктатора, от международной обстановки. Но при всём этом угроза перерождения Американской республики в Американскую империю близка, реальна, психологически убедительна, исторически логична.
Мировая история не знает примеров, когда бы демократическое правление удержалось дольше трёх веков. Единственное исключение — Швейцария. Но она потому и является исключением, что с самого начала отказалась от внешнего расширения и строго ограничила иммиграцию чужеродных элементов. Все остальные знаменитые республики — Афины, Рим, Флоренция, Генуя, Венеция, Псков, Новгород — просуществовали не более 250 лет, после чего они либо перерождались, либо утрачивали силу и подчинялись иноземным завоевателям.
Неизбежность этого процесса связана с тем, о чём уже было сказано выше: демократия дорога и нужна в первую очередь высоковольтным. Когда же состав населения в стране меняется, когда притекающие извне массы изменяют процентное соотношение высоковольтных и низковольтных, последние начинают использовать своё право голоса, для того чтобы любыми способами ограничивать, подавлять, унижать, даже уничтожать высоковольтных. И те оказываются перед простым выбором: спасать демократию или спасать себя, то есть искать защиты у сильной авторитарной власти.
Какой выбор сделают американские высоковольтные, остаётся пока неясным.Но то, что они окажутся перед необходимостью этого выбора не позже 2020 года, очевидно уже сейчас».
Конкретное объяснение Ефимова — особенно его деление людей на «высоковольтных» и «низковольтных» и рассуждения об иммиграции — можно оспаривать. Да и дата 2020 года не стала моментом перехода США к диктатуре. Но интереснее другое совпадение: и Ефимов, и Шлезингер с Престоном описывают механизм, при котором общество в условиях хронического кризиса начинает мириться с концентрацией власти. Причем сегодняшняя Америка дает примеры одновременно движения в эту сторону и сопротивления ему. В сентябре 2026 года суды блокируют попытки администрации Трампа самостоятельно ликвидировать созданные Конгрессом федеральные учреждения и ограничивать голосование по почте. То есть конфликт исполнительной власти с прежними институциональными ограничителями действительно идет — но сами ограничители пока работают.
И здесь появляется советская аналогия — но не совсем та, которую обычно имеют в виду. СССР распался не потому, что Москва вдруг стала слабее каждой из республик. Он распался после того, как политический кризис центра сделал республиканские границы, прежде бывшие административными, границами реальной власти. Америка устроена иначе, но у нее уже есть готовые государства внутри государства: собственные конституции штатов, губернаторы, парламенты, суды, полиция, бюджеты, национальная гвардия и сильная региональная идентичность.
Юридически односторонний выход штата из Союза после решения Верховного суда по делу Texas v. White считается невозможным: Союз был определен как «неразрушимый Союз неразрушимых штатов», за исключением революции либо согласия остальных штатов. Но СССР тоже распался не по первоначально задуманному сценарию.
Поэтому гипотетический американский распад скорее начался бы не с торжественного провозглашения независимости Техаса или Калифорнии, а с двоевластия. Представим серьезный конституционный кризис: президент чрезвычайно расширяет федеральную исполнительную власть, а несколько губернаторов отказываются исполнять распоряжения Вашингтона. Федеральный суд говорит одно, власти штата — другое; Вашингтон требует подчинения Национальной гвардии, губернатор сопротивляется; налоговые, миграционные и избирательные правила начинают существовать в двух несовместимых правовых реальностях. Формально США еще едины, практически возникает несколько политических пространств. И если кризис затянется, временное размежевание способно стать фактическим распадом — даже без международно признанных новых государств.
Парадокс в том, что именно попытка спасти единство страны с помощью «имперского» президентства могла бы ускорить такое размежевание. Чем сильнее Вашингтон пытается заставить огромные и политически противоположные регионы жить по одной чрезвычайной команде, тем привлекательнее для них становится собственный суверенитет. Империя в таком сценарии возникает не после распада — она становится попыткой его предотвратить и тем самым одним из его катализаторов.
Но даже временный распад вовсе не означал бы мгновенного конца американской мощи. Здесь римская аналогия опять полезнее советской. Римская республика исчезла задолго до того, как исчезло римское господство. Императоры могли быть удачными или неудачными, двор мог погружаться в интриги, армия — возводить и низвергать правителей, а империя продолжала существовать благодаря накопленному богатству, инфраструктуре, армии, административной машине и отсутствию сопоставимого противника. У США запас подобной исторической инерции огромен: долларовая финансовая система, вооруженные силы, технологическая база, университеты, корпорации и сеть союзов не исчезнут от одного конституционного кризиса.
Поэтому наиболее интересный вопрос — не «распадутся ли США, как СССР?». История настолько буквально почти никогда не повторяется. Гораздо интереснее другое: может ли попытка превратить американскую республику в более централизованную президентскую империю вызвать обратную реакцию и на время превратить федерацию в несколько почти самостоятельных Америк? Тогда знаменитая формула E pluribus unum — «из многих единое» — неожиданно пойдет в обратную сторону: из одного — многие. А потом, возможно, снова одно. Потому что история империй знает не только распады. Она знает и реставрации.
Ксаверий БЕЛЫЙ.
Подпишитесь на главное за день
Telegram-канал PRESS.LV — срочные новости и эксклюзивы.
Будьте первым, кто прокомментирует
Для участия в обсуждении нужен аккаунт PRESS.LV.