Мракобесие: почему Латвия по части образования в четвертом десятке?

Но коль скоро МОН не первый раз избегает профессиональной (!) конфронтации мнений, то и я тут обойдусь тем, что было сказано на конференции. Тем более что по части нынешнего качества образования Латвии я во многом согласен с мнением правозащитницы и члена правления общества «Гуманитарная перспектива» Елизаветы Кривцовой: «Идея о проведении таких общественных обсуждений появилась в ответ на грубое проталкивание реформ со стороны Министерства образования.

Изменение содержания образования, похоже, ориентируется только на график получения европейских средств. Языковые изменения не выдерживают никакой критики — они приняты без научного обоснования, без исследования ситуации, без диалога с гражданским обществом.

Мы считаем, что образовательная система Латвии не соответствует интеллектуальному ресурсу нашей страны, поэтому мы, как представители гражданского общества, взялись за разработку альтернативы». Презентацию провели: модератор форсайт–сессий, педагог Маргарита Драгиле, модератор форума родителей нацменьшинств Константин Чекушин и педагог Бронислав Зельцерман.

Общая картина

Представленное на презентации видение системы образования со стороны основных заинтересованных групп, а также форматов сотрудничества между ними для достижения латвийской системой образования действительно высоких результатов мне показалось весьма убедительным. Тем более что МОН не сподобилось дать внятный ответ на вопрос о различиях в понимании ситуации, которые были отражены в упомянутом исследовании.

Но без понимания этих различий, без их фиксирования и профессиональной оценки невозможно успешно реформировать систему образования.

Результаты форсайта представила Маргарита Драгиле. Вначале она подчеркнула, что система образования не должна быть монополизирована государством. А также то, что и учащиеся, и студенты имеют право являться субъектами, заказчиками своего образования.

Но проведенный анализ показывает, что учащиеся и студенты вроде бы и хотят, но совершенно не видят, какими инструментами они могут влиять на ситуацию в образовании. По большому счету, они лишены возможности влиять и формулировать повестку дня в образовании.

Анализ показывает, что и педагоги сегодня тоже исключены из этого механизма и зажаты в тиски так, что не могут оказывать никакого влияния. Кроме того, и бизнес–среда не заинтересована в каком–либо улучшение образовательной ситуации в стране. А между тем мировые тенденции, новые технологии и мобильность населения меняют как запросы рынка труда, так и запросы к образованию и профессиональной подготовке.

Дигитализация, мобильность — свобода выбора предоставляет возможность мыслить себя масштабами шире государства. Современные технологии дают возможность, не покидая дома, работать на зарубежные компании, параллельно принимая более активное участие в воспитании детей. А будучи за границей — постоянно общаться с близкими виртуально.

Растет запрос на дистанционные формы обучения, на индивидуализацию образовательных программ. Учащийся может выбирать и определять, чему учиться, когда и как. Ведь современному бизнесу важно, что потенциальный сотрудник умеет делать, а не где и сколько лет он этому учился. Меняются требования и к содержанию образования, и к его форме. Старые институты образования отмирают, доверие к ним падает, падают доверие к профессии учителя и ее престиж.

Особенности ситуации в Латвии

Госпожа Драгиле сказала, что на Латвию влияют мировые тенденции. Особенно на уровне индивидуальных субъектов образования, а не институтов государственной и муниципальной власти, МОН и подведомственных структур, администрации государственных учебных заведений.

Обобщением анкет, опросами во дворах и форсайтами (особенно руководителями учебных заведений) фиксируется, что в Латвии происходит политизация и бюрократизация образовательного процесса. Это, по большому счету, делает невозможным индивидуальный заказ учащегося, а нашу систему образования — неконкурентоспособной, закрытой и монополизированной.

В ситуации растущей свободы и мобильности, когда в мире открываются возможности свободы выбора форм образования, использования Интернета, виртуальных форм образования и учебных заведений, программ, технологий, форматов образования — очное, заочное или виртуальное, у нас в Латвии происходит политизация образовательного процесса и государство вводит все более жесткие рамки контроля.

У жителей Латвии отсутствует доверие к государству и его институциям. В нашей стране нет возможности включения в систему образования других субъектов, кроме государства. Сейчас существует разрыв между запросом родителей, руководителей частных учебных заведений, педагогов и готовностью государства впускать их в эту сферу деятельности на любом уровне.

Отсутствует продуманный механизм взаимодействия между различными субъектами. А заказ на него есть. И в мире есть примеры, которым можно было бы последовать.

Министерство совершает подмену понятий

Самый активный субъект образования, но также и самый беззащитный — родители. Согласно анкетам, около 80% людей считают, что родители несут ответственность за систему образования и что им необходимо объединяться, чтобы представлять интересы своих детей.

Сами себя родители выделяют как субъекты, но таковыми их видят не все остальные стороны, заинтересованные в образовании. Форсайты показали, что, несмотря на активность, родители некомпетентны как заказчики. Они хотят влиять, но не знают, как. И на данный момент из–за отсутствия механизмов не могут ничего сделать, кроме как выступать в публичных обсуждениях, которые, по большому счету, ничего не меняют.

Чтобы родители стали полноценным субъектом, необходимо обеспечить сопровождение экспертов, профессионалов в вопросах образования и помощь юристов в правовых аспектах образования и прав родителей и детей.

Более того, родители указывают на отсутствие взаимодействия между преподавателями, школьной администрацией и родителями, а на более высоком уровне — между родителями, чиновниками и политиками.

Нет должного взаимодействия всех субъектов образования при обсуждении, разработке и внедрении реформ в систему образования.

Родители также обеспокоены отсутствием преподавателей, учебников и методик преподавания. Они требуют индивидуального подхода, дигитализации, большей свободы и участия в процессе образования, которое государство не может им предоставить. Кстати, это не зависит от языка обучения. Как русских родителей, так и латышских, согласно исследованию, больше прочего волнует низкий уровень полученных знаний. В этом едины все.

И родители, и преподаватели, и руководители учебных заведений, а также представители бизнеса солидарны в том, что необходимо сохранять и развивать русский язык и культуру в Латвии, реализуя это также и через систему образования. Госпожа Драгиле подчеркнула, что запрос на русское образование выявлен во всех формах исследований, которые проводила их группа.

А вот студенты и учащиеся не выделяют себя как субъекты образования. Они обеспокоены тем, что образование на данный момент не поспевает за мировыми тенденциями, они опасаются остаться неконкурентоспособными на мировом рынке труда.

Очевидно, потому, на мой взгляд, и констатировано, что во всех группах опроса у родителей превалируют разочарование и гнев. Значит, их интересы в образовательном процессе не учитываются. Значит, родители ждут, что эта ситуация изменится.

Их запросы направлены к чиновникам, к политикам и связаны с высокими и постоянно растущими затратами на образование, с недостаточным количеством дистанционных программ обучения в латвийских вузах… Кто несет ответственность за образование? По мнению родителей — государство.

Бизнес же заинтересован в компетентности и языках. Для него не важно, где и как сотрудник получил те или иные знания и навыки. Ему важны качество, уровень подготовки (нулевые или минимальные инвестиции в подготовку или переквалификацию) и цена услуг (зарплата). Страна происхождения потенциального сотрудника, его научные степени и достижения, вуз, который он закончил, не представляют для работодателя интереса.

На данный момент предприниматели не готовы вкладываться в образование и подготовку сотрудников в Латвии, так как государство не предлагает бизнесу за это никаких налоговых или прочих льгот. Ситуацию может сдвинуть с места изменение законодательства.

Руководители учебных заведений обеспокоены тем, что в скором времени школы встанут, так как не будет учителей. Участники форсайтов и опросов подтверждают наличие проблемы качественной подготовки педагогов и их количества в стране. Педагогов сейчас не хватает, и не все они способны к работе в условиях новых мировых тенденций.

Педагоги и родители согласны в том, что в современных условиях в Латвии невозможно создать здоровую среду для развития ребенка, особенно для детей с особыми потребностями. Из–за повышенной нагрузки педагогов и бюрократизации их работы они не могут полноценно обеспечивать обучение детей и тем более заниматься инклюзией. Мотивация снижается, желание профессионального роста пропадает.

Уже ранее госпожа Драгиле подчеркивала: «Рига становится все более трехязычной, без знания английского уже не обойтись. Мир меняется очень быстро и сильно. Недавно я принимала участие в ряде форумов по компетентностной реформе, где обсуждались уже результаты. Я была единственная там из русских экспертов, остальные были эксперты из латышских групп.

На одном из заседаний мы обсуждали критерии, которым ребенок должен соответствовать, приходя в школу. Были названы критерии, которые подходят для образования на родном языке, но совершенно не подходят для билингвального или обучения на неродном языке.

Эксперты, которые там принимали участие, не занимались и не задумывались о том, как это осуществить для русских детей, считая, что эти дети обучаются билингвально. Соответственно выводы: в результате этой реформы мы получим ребенка–латыша, который будет неконкурентоспособен на современном рынке труда.

Кроме того, когда мы обсуждали среднюю школу, все эксперты сказали о том, что нет кадров и нет их подготовки для компетентностного подхода, однако все от мала до велика твердили, что без латышского нельзя, так как это культура, это Латвия.

Оказалось, что у людей, которые принимают в Латвии решения, профессионалы и эксперты в образовании, у них в сознании даже нет места для существования другого в этой стране, и они так же, как и мы, болеют за сохранение своего родного языка. Потому когда нам говорят, что мы сможем сохранять свой язык и культуру за счет двух часов в неделю на родном языке, то это профессиональное вранье. Потому что для своих детей они используют абсолютно другую аргументацию.

У нас сейчас с обеих сторон идет политическая риторика, как отбиться и так минимизировать потери. При этом наше профессиональное сообщество и родители пока не могут сорганизоваться и представить оценку реформы с профессиональной психолого–педагогической позиции. Надо делать профессиональные материалы, которые будут доказывать то, что реформа — это политическое решение, и таким образом выбивать у нее почву из–под ног.

МОН, которое должно понимать про образование, говорит, что образование ставит перед собой цель формирования единой нации. Однако кто–то умный сказал, что нельзя образование использовать для решения политических задач. Образование должно заниматься формированием личности, ее развитием и обучением. МОН совершает подмену понятий».

Политизация и государственная монополизация образования

Кроме этого, руководители частных учебных заведений отмечают, что они не способны обеспечить реализацию индивидуальных программ и авторских разработок из–за государственной монополии образования. Отсутствуют рабочие инструменты налаживания связи друг с другом.

Маргарита Драгиле, оценивая результаты опросов, форсайта, предлагает отменить реформу и пересмотреть систему образования в целом для того, чтобы она учитывала интересы всех представленных групп. На уровне законодательства — предоставить свободу учебным заведениям.

«Законодательство декларирует свободу образования, а административная реальность такова, что свободы по факту нет. Есть очень сильные централизация, унификация» (Е. Кривцова). Также предлагалось формировать родительское движение, которое действовало бы активно в гражданском секторе и на уровне самоуправлений по всей стране.

Необходимо наладить взаимодействие родитель — учащийся — педагог на уровне школьных советов, чтобы этот орган стал реальным держателем акций в каждой отдельно взятой школе. Для этого надо принять ряд законодательных актов, которые обеспечивали бы академическую свободу в государстве. Представителей родительских советов необходимо ввести в состав учредителей учебного заведения.

Родители рассматривают также использование возможностей, которые откроются примерно с 2022 года, когда образование можно будет получить, не связывая его с конкретной страной или территорией. Они думают о создании экстерриториальной школы, которая не будет иметь ничего общего с этой страной.

В основу создания такой школы ляжет модель взаимодействия между такими заказчиками образования, как бизнес, родитель, учащийся, педагог, эксперт и администрация. Такие субъекты смогут обеспечить конкурентоспособное и качественное образование, которое соответствует современным потребностям человека и рынка.

Сравнивая же образовательные тенденции в мире с тенденциями в образовательной системе Латвии, было констатировано, что:

— в мире существует спрос на открытую образовательную систему и использование новых технологий, а Латвия стремится к государственной монополии и закрытой образовательной системе;

— в мире преобладает спрос на индивидуальный подход к образованию (учитывая особенности каждого ребенка), а в Латвии происходит бюрократизация образовательного процесса;

— в мире во главу угла поставлен свободный выбор обучающихся, родителей и педагогов, а в Латвии довлеет политизация образования.

Объем публикации не позволяет мне тут высказать все дельное, что я услышал на конференции. Потому завершу я ее мнением опытнейшего педагога Бронислава Александровича Зельцермана, который, как было сказано, всегда выступал за точность, ясность и научность: «Мне кажется, что очень сильно были проблематизированы руководители учебных заведений, которые говорили две для меня очень интересные вещи.

Первая — они находятся как бы между молотом и наковальней, между формальными требованиями министерства по этим всем нормативным документам и не очень для них понятно сформулированными запросами родителей. И они вроде хотели бы и согласны взаимодействовать с родителями, они понимают, что какая–то доля здравого смысла в родительском отношении есть и меньше здравого смысла в некоторых министерских нормативах.

Некоторые директора предлагали: давайте закроем дверь и родителей пускать не будем. Один учитель — лучший, «золотое перо» — сказал: выбрали школу, выбрали программу, все — дверь закрылась, и профессионалы должны работать. Я и с ними согласен, потому что то, что учителя и директора делают, не имеет серьезных научных обоснований. В их требованиях действительно нет включения будущего — к чему надо готовить.

И еще одно. Все–таки если смотреть работы по теории образования, родитель должен и может быть субъектом. Он может забрать ребенка и послать его на учебу в другую школу. Но большинство родителей не могут сделать содержательный заказ. Обращения к профессионалам нет.

Но есть более серьезная проблема, которая в нашей стране проявляется очень сильно. У нас нет единства понимания, какое должно быть образование, между профессионалами».

Я лично считаю последнее предложение Бронислава Александровича очень важным и настораживающим. Профессионалы, на мой взгляд, не должны плакаться. Они должны быть профессионалами и проявлять себя в своем деле согласно его сути. А коли профессионалы, учителя не способны быть также ярчайшими представителями интеллигенции, то наши надежды на изменения в образовательной системе весьма слабы.

Виктор АВОТИНЬШ