«Мне объяснили, что это условие моей стажировки за границей»: Марцис Аузиньш о работе на КГБ

«Достоянием общественности стала картотека КГБ, где есть только фамилии и больше ничего. Там нет ни слова о том, каким образом и при каких обстоятельствах в карточках оказались фамилии конкретных людей. И моя, в том числе. Я расскажу это скорей для своих детей и внуков. У моих родственников есть право знать правду», — пишет он.

Аузиньш рассказывает, что, окончив в начале 1980-х Латвийский государственный университет, он решил пойти по научной стезе. В то время люди подпольно читали романы Солженицына в самиздате и спорили, через сколько лет рухнет СССР. В то время в университете также был 1-й отдел КГБ, который проверя публикации на предмет цензуры. Получить разрешение на публикацию научной работы было не так просто: материал проверялся на предмет государственных секретов.

Марцис Аузиньш.

Впервые Аузиньш столкнулся в КГБ, когда поехал на конференцию физиков в Вильнюс. «Когда уже были куплены билеты и все было согласовано, мне позвонили из первого отдела и пригласили на разговор, — вспоминает он. — Там меня встретил молодой парень, которого я уже раньше видел, когда нужна была подпись на публикацию. Разговор не был длинным. 

Он сказал примерно следующее: »Ты же понимаешь, что на этой конференции будут разные люди, и том числе — враги СССР. Не исключено, что кто-то захочет тебя завербовать, чтобы ты работал в пользу США. Ты не отказывайся, соглашайся на это. А как только вернешься с конференции, сразу к нам! Мы решим, что делать дальше«.

Тогда я просто согласился с ним, что да, если начнут вербовать, то приду к вам. Мне было смешно. Это был театр абсурда. Вероятность, что меня будет кто-то вербовать, была нулевой».

Далее Аузиньш рассказывает о 1986 году, когда у него появилась возможность стажировки за границей. В те времена о стажировке принимали решение в министерстве, как и то, в какие страны можно ехать для стажировки, а в какие нет. В 1987 году Аузиньш узнал, что он может поехать на стажировку в Китай. В Пекинском университете была группа ученых, которые занимались близкой научной темой. Аузиньш написал заявление на стажировку.

«Спустя какое-то время ко мне в кабинет зашел молодой человек и показал удостоверение сотрудника КГБ, — вспоминает он. — Долгого разговора не было, он предложил мне встретиться потом. Что интересно, все наши встречи были не в моем кабинете или в кабинетах КГБ, а в парках и кафе. Мне было предложено сотрудничать с КГБ с отделом внешних расследований. Хотя встречи были уже 30 лет назад, я все прекрасно помню.

Мне четко объяснили, то сотрудничество — условие для моей стажировки за границей.

Помню, как мне объясняла тогда: мы не будем писать, что ты согласен сотрудничать. Мы напишем, что ты готов нам помогать. Тогда же мне сказали, что мне присвоен псевдоним Нилс. В честь физика Нилса Бора».

Сразу после этого стажировку в Китае одобрили. Через пару месяцев Аузиньш уже был в Пекине.

Аузиньш рассказывает, что от него требовал КГБ. Один раз сотрудник попросил скопировать тезизы доклада китайского коллеги Аузиньша для конференции в Иране. Эти тезисы были в публичном доступе, поэтому ничего запретного делать не пришлось.

Второй раз речь зашла о лаборатории Пекинского университета, куда должен был приехать поставщик лабораторного оборудования. И Аузиньшу поручили с этим поставщиков провести разговор о возможностях поставки такого же оборудования в Латвийский университет. Дело в том, что из-за эмбарго поставка такого оборудования в СССР была запрещена, но КГБ сочло правильным поговорить с поставщиком напрямую, чтобы обойти этот запрет. Задание это Аузиньш не выполнил потому, что поставщик так и не явился в Пекинский университет.

«Сейчас я размышляю о тех временах и думаю, что я совершил? Что от меня требовали? Ничего большого. После стажировки в Китае я рассказал им, что было интересного в физике.

Просили ли меня что-то сообщать о коллегах? Нет. Я сразу предупредил человека из КГБ, что ничего не будут говорить о людях, с которыми я тогда работал.

И что удивительно, никто на этом и не настаивал. Сейчас некоторые могут не поверить моему рассказу, но я не могу ничего доказать. Маловероятно, что полны архив КГБ, которы был вывезен в Москву, будет доступен для латвийской общественности. По крайней мере, я этого не застану.

Однако если когда-нибудь такая возможность будет, то я буду рад, что мои дети и внуки смогут убедиться в достоверности моего рассказа. Слава Богу, что в жизни мне не пришлось делать очень страшный выбор. Если бы пришлось, не знаю, как бы повернулась моя жизнь…»