Личный опыт: как я не проходила мимо. Некоторые размышления после лиепайской трагедии

На днях в дождливую холодную погоду встретила на улице беременную даму – заметно пьяную, полуодетую. Жалости она не вызывала – жизнерадостно торопилась из магазина (видимо, с бутылкой), домой. И все равно осталось чувство вины – будто бы надо было устранить в мире какую-то неполадку, но как? И какое право я имею вламываться в чужую жизнь и зачем…

Через пару дней председатель рижского Сиротского суда на интервью выговаривал мне за все население нашей маленькой, но очень холодной страны. В Норвегии, говорил он, стоит какой-то мамаше легонько шлепнуть своего малыша, как тут же добрые люди известят полицию, и она в считанные минуты грамотно воспитает агрессивную родительницу.

У нас же, хоть умри человек посреди города, окружающие переступят через него и пойдут дальше.

Объяснения тому разные на любой вкус – от проклятого советского прошлого, когда все боялись лишний раз высунуться, чтоб не вляпаться, куда не надо до, напротив, повышенного чувства собственного достоинства. Мол, у них в Европе, стукачество – норма жизни, а мы любим жить свободно и широко.

Но дожили почему-то до того, что друг друга на улицах замечать перестали – то ли спит кто-то на скамейке, то ли умер. В транспорте у нас загробная тишина – никто ни с кем не разговаривает. От нас даже лето ушло, наверное, потому, что мы улыбаться друг другу перестали.

Пятилетний малыш 10 дней один скитался по нашей «маленькой чудной стране», и его никто не заметил! А если даже и заметил кто-то, наверняка просто не знал, что можно и нужно делать с одиноким ребенком. Не нарушит ли он его детских прав на одиночество, не будет ли заподозрен в педофилии, мошенничестве и прочей мерзости.

Года три назад примерно в марте месяце в центре Риги прямо за Домом конгрессов я наблюдала за тем, как стайка мальчиков – учеников младших классов прыгает по огромным льдинам городского канала. Один, естественно, не удержался и провалился между льдинами.

Друзья, понятно, бросились врассыпную. Мальчик в состоянии шока, весь мокрый и в слезах, выбрался на берег. Я схватила его за руки, стала успокаивать и потащила в спортивную школу, которая находилась рядом.

В вестибюле был дежурный – пожилой мужчина, солидная дама помогала внучке переодеваться, какие-то малыши одевались самостоятельно. «Мой» мальчик плакал и стеснялся раздеваться при всех – я бросилась к дежурному объяснять ситуацию, просила помощи у дамы. В ответ – ни звука. Меня просто игнорировали.

Пока я металась по вестибюлю в поисках сухой одежды, мальчик тихо ушел. Понятно, ребенок наверняка боялся нагоняя от родителей. Но на улице стоял мороз, с него ручьем текла вода, а я просто не сумела ему помочь.

Потом уже знающие люди объяснили, что надо было первым делом вызывать к каналу полицию и скорую. А я думала – в школе же не могут не помочь. Может, они не поняли иностранного языка – мне было не до политкорректности, я кричала по-русски. Они ж не знали, что мальчик латышский, он только тихо плакал.

Был и другой случай – однажды зимой в воскресенье в лютый мороз я увидела в центре Риги на голом асфальте крепко спящего мужчину. Мне показалось, он уснул давно и навсегда. Подойти близко побоялась. В те времена середины 1990-х жизнь человека мало что стоила, но я решила сделать хотя бы то, что должна.

Из телефонной будки позвонила в полицию и почувствовала неожиданную заинтересованность. Казалось, на том конце провода тоже не ожидали человеческого внимания к околевшему бомжу. 

Нынешней весной из окна троллейбуса я увидела вполне себе прилично одетого мужчину, лежащего на лужайке, но как-то неестественно. Так подумало полтроллейбуса – народ любознательно повысовывался в окна, но на том дело и закончилось. Никто никуда звонить не стал.

После некоторых сомнений я позвонила в скорую – коротко рассказала, что увидела. Минут через 15 мне перезвонила врач, уточнила место, на котором я видела лежащего мужчину. Сказала, что обследовали тамошнюю лужайку, но никого не нашли.

Здорово, конечно, что человек оказался живым, но неудобно – бригаду скорой от дела оторвала. И как вот впредь поступать в подобных случаях? Сгорая от стыда, я перезвонила доктору, извинилась за ложный, получается, вызов и посоветовалась на будущее.

Доктор быстро привела меня в чувства. Она сказала твердо: не надо бояться вызывать врачей. Уж лучше человек окажется живым, и мы приедем напрасно, чем опоздаем.

Но, возвращаясь к началу, — одно дело — больные, замерзшие, а если жизнерадостная беременная девушка – какое наше дело?

Председатель Сиротского суда Айварс Красноголовс стоял на своем: подойти поговорить с человеком никогда не будет лишним. Просто спросить – не нужна ли помощь, что за ситуация сложилась у женщины. Простых слов бывает достаточно, чтоб человек раскрылся. А дальше: самое простое – позвонить в полицию.

Вот, скажем, «беременная и вечно пьяная» рижанка, над которой довольно долго потешались наши СМИ, благополучно родила малыша и встала на путь исправления – социальные службы занимаются ею.

Кто знает, почему она «вечно пьяная»? И так ли нравится ей находиться в такой ситуации?

Если у вас за стенкой в неурочное время кричат дети — тоже достаточный повод звонить в полицию. Далеко не всегда нормальные с виду семьи оказываются такими на самом деле, да и ситуации могут складываться самые неожиданные.

В Латвии, уверял председатель Сиротского суда, достаточно специально обученных людей, которые умеют делать свою работу – помогать тем, кто оказался в кризисных ситуациях. Главное, чтоб те, кто считает себя благополучными, просто не проходили мимо…

…Что говорить: главное, что разделило нас в этой стране – языковой вопрос. Мы молчим часто друг с другом просто потому, что не знаем, как собеседник отреагирует на наш язык. Не осудит ли, не отвернется ли высокомерно, не сообщит ли в языковую инспекцию. А надо быть просто увереннее в себе и говорить то, что нужно, на человеческом языке. А там все остальное приложится… 

Елена СЛЮСАРЕВА.