Психиатр отказался говорить с подростком по-русски. Министр Литвы идёт в прокуратуру

«Сейчас мы готовим документы. Я сама обращусь к генеральному прокурору, и пусть прокуратура установит все обстоятельства произошедшего», — заявила Ругинене журналистам в пятницу.

По словам министра, главное в этой истории — не языковой спор, а состояние ребёнка. Она подчеркнула, что подросток находился в крайне тяжёлом положении и в тот день успел побывать в трёх больницах.

«Ребёнок был на грани самоубийства. В тот день он объехал три больницы. Учреждения отправляли его друг к другу. Разве это нормально?» — заявила Ругинене.

Министр также допустила, что действия врача могут потребовать оценки по статье 144 Уголовного кодекса Литвы. Эта норма предусматривает ответственность за неоказание помощи человеку, жизни которого угрожает опасность, если обязанное помочь лицо имело такую возможность.

Сам Линас Слушнис обвинения отвергает. По его словам, медицинская помощь подростку была оказана, однако он сообщил сопровождавшим ребёнка лицам, что будет говорить по-литовски, а перевод на русский язык должны обеспечить они.

Врач ранее написал в соцсетях, что жалоба была подана именно из-за его отказа разговаривать с пациентом по-русски. Слушнис подчёркивал, что подросток является гражданином Литвы, живёт в стране и окончил литовскую школу.

Служба защиты прав ребёнка, напротив, заявила, что главным должны были оставаться интересы самого подростка. По её данным, ребёнок переживал глубокий кризис: его мать умерла, несколькими месяцами ранее он лишился отцовской опеки, у него диагностировано расстройство аутистического спектра и были мысли о самоубийстве.

При этом клиника Santaros после внутренней проверки нарушений законодательства в действиях психиатра не обнаружила. В больнице заявили, что пациент получил консультацию и ему было назначено лечение, с которым согласилась представительница ребёнка.

Таким образом, версии сторон существенно расходятся. Министр и служба защиты прав ребёнка ставят вопрос о том, была ли помощь в кризисной ситуации оказана должным образом, тогда как врач и клиника утверждают, что медицинская помощь была предоставлена, а спор касался прежде всего языка общения.