Леонид Быков: Кто сказал, что нету места песне на войне?

Во второй половине 1970-х начали один за другим необъяснимо гибнуть главные люди эпохи. Высоцкий, причина смерти которого до сих пор толком не понятна — точней, этих причин было слишком много; Олег Даль, смерть которого тоже загадочна; ведущий режиссёр 70-х Лариса Шепитько. Незадолго до них ушли Шукшин и Шпаликов, которые и в жизни раньше всех понимали, к чему идёт дело. Аксёнову и Тарковскому повезло уехать (Тарковского и это не спасло).

11 апреля 1979 года погиб в автокатастрофе 50-летний Леонид Быков, предчувствовавший смерть и незадолго до неё написавший знаменитое ныне завещание.

Впрочем, предчувствие это возникло из-за инфаркта, перенесённого им в 48 лет.

«А теперь о совсем смешном. Похороны — канительное дело… Никаких оркестров. Никаких надгробных речей, а то я встану и уйду: получится конфуз. Пусть кто-то один скажет слово «прощай», и всё. Не надо цирка, называемого почестями. Никаких надгробных речей. «Дерболызните», кто сколько сможет, но умоляю — не дома. Пусть ребята споют «Журавли», «Серёжку с Малой Бронной», «Бери шинель», «Этот день победы». А потом пусть 2-я эскадрилья «врежет» «Смуглянку» от начала и до конца.

Очень жалею, что ничего не успел сделать путного».

Многие тогда удивились бы: почему Быков удостоился такой народной любви и скорби? А уж что его будут называть в числе крупнейших художников эпохи — большинство бы не поверило. Прямо скажем, не Феллини. Но в том и преимущество 70-х, что эпоха была богата и разнообразна, в ней находилось место самым разным режиссёрским почеркам: были люди, серьёзно утверждавшие, что Тарковский — не кино, а литература, и что всё это уже было, а вот Иоселиани — это да, кинематограф.

А другие считали, что Иоселиани — манерничанье, зато Данелия! Одни говорили, что Шукшин — лубок, а другие (как недавно ушедший Александр Тимофеевский), что Шукшин — наш Фассбиндер. Кто-то считал, что народное кино — это Меньшов, а кто-то, что Меньшов — попса, зато Параджанов! И несмотря на всю непримиримость этих дискуссий, которые шли и в университетских аудиториях, и в кухнях, и в котельных, — как-то всё отстоялось, и всем нашлось место.

Время так рассудило, что единственным автором народного кино о войне оказался Леонид Быков, который и снял-то два военных фильма — «В бой идут одни «старики»» да «Аты-баты, шли солдаты…»; плюс, конечно, сыграл несколько знаменитых солдатских ролей — Максима Перепелицу, танкиста Алёшу в «Майских звёздах», Сашко в «Разведчиках»…

А какие военные фильмы можно назвать именно народными, фольклорными, отвечающими даже не столько фронтовому, сколько послевоенному, мифологическому представлению о войне? Уж конечно, это не киноэпопея «Освобождение», и не «Падение Берлина» с апологией товарища Сталина, и не «Проверка на дорогах», хотя каждая из этих работ создала направление, собственный стиль, чудовищный, как у Чиаурели, или великолепный, как у Германа.

Кино Быкова — так сложилось — оказалось именно той версией войны, которую хотели представлять себе и ветераны, и их внуки.

И сегодня на День Победы всё так же хотят смотреть «Стариков», как на Новый год — «Иронию судьбы». Советского солдата-победителя хотят видеть таким, как быковский ефрейтор Святкин из «Солдат» или командир поющей эскадрильи Маэстро — Титаренко.

Военный фильм должен быть не трагикомедией, а оптимистической трагедией с элементами музыкального театра, почти опереттой, но с пафосом; как ни странно, ближе всех к этому идеалу, не считая самого Быкова, подошёл Мотыль, гений стилизации, с его «Женя, Женечка и «катюша»» по гротескному сценарию Окуджавы; но для военного кино в этом оказалось многовато гротеска, да и интеллигентного арбатского мальчика Даля зритель не готов был окончательно признать за своего. Так что картину хоть и посмотрели почти 25 миллионов зрителей, и вызвала она единодушный восторг военных моряков, чьё письмо в поддержку Мотыля и решило судьбу фильма, — а стала она только первой пристрелкой, и подлинно народным стал следующий фильм Мотыля — «Белое солнце пустыни». Там материал располагал именно к такой трагифарсовой трактовке.

А лавры военного народного режиссёра достались Быкову, который так и не успел осознать, что войну в советской мифологии будут знать такой, какой её снял он один.

Перепелица навсегда

Леонид Быков родился 12 декабря 1928 года в крестьянской семье в селе Знаменка Славянского района Донецкой области. В этом селе дом культуры носит его имя. В 1930 году Быковы (отец и мать были, кстати, однофамильцами) переехали в Краматорск, где Леонид окончил шестую школу и начал заниматься в народном театре. В эвакуации был в Барнауле. Мечтал поступить в авиационное училище, но не подходил по росту (163 см) и возрасту. В 1947 году поехал в Киев поступать в театральный, но не прошёл по конкурсу; окончил Харьковский театральный институт (мастером его был народный артист СССР Даниил Антонович) и сыграл несколько главных ролей в Харьковском театре драмы им. Шевченко. Заметили его после роли Павла Корчагина.

Вскоре он попал и в кино — сначала на небольшую роль колхозного баяниста в мелодраме «Судьба Марины», про сахарную свёклу с повышенной сахаристостью, а потом и на более заметную роль в «Укротительнице тигров». Он стал любимцем зрителей благодаря комедийному хиту оттепельного проката — народной комедии Анатолия Граника «Максим Перепелица» (1955) по сценарию Ивана Стаднюка.

Иван Стаднюк — автор многотомной, так и не оконченной «Войны», военный прозаик и драматург — считал сценарий «Максима Перепелицы» одной из главных своих удач, но на фоне прочей советской кинопродукции ни сценарий, ни герой Быкова ничем особенным не выделяются: это примерно то же, что снятый в том же году «Солдат Иван Бровкин» — добрая комедия про солдата-разгильдяя, который, однако, всё умеет, когда надо, и перевоспитывается в добрых, но твёрдых руках отцов-командиров.

Жизнь колхозной деревни, откуда призывается Перепелица, — сплошное веселье, передвигаются все вприсядку, при первой возможности разражаются заливистым хохотом, дело происходит на колхозной Украине, ажно лопающейся от сочности, и единственная проблема в том, что Перепелица влюблён в больно уж ветреную дивчину. Так он перед призывом в армию знаете что учудил? Всем её кавалерам разослал по арбузу (символ отказа; применяется также тыква). Она такая вся лукавая, такая непостоянная, но в душе тоже наша. Картина хоть и снята в Ленинграде, но явно стилизована под украинскую комедию, говорят все с трогательным акцентом, чуть что — пускаются то в писню, то в гопак, старательно изображая карикатурных жизнерадостных хохлов чуть ли не с хутора близ Диканьки.

Но вот главный герой — совсем не то, что Иван Бровкин, сыгранный Харитоновым, хорошим, конечно, актёром с трагической судьбой, но… Быков играет типичного ребёнка войны — худого, малорослого, задиристого, страшно инициативного, наглого, ранимого; и следить за ним интересно, и только в нём — да ещё в Раднэре Муратове, который через 17 лет сыграет Василия Алибабаевича, а сейчас как бы играет его молодость, — есть некая подлинность.

Ужас представить, что это была бы за лукавая советская комедия про «смекалистого бойца» — по этой выкройке шились многочисленные армейские хиты, где главным героем был отчаянный балагур, такой себе Тёркин в мирное время, но до Тёркина ему было, конечно, как до звезды. В конце лукавинка и некоторое хулиганство перевоспитуемого перерастали в разумную инициативу и упомянутую смекалистость. И если б не Быков с его едким смешком и вечно голодными глазами, не отличаться бы этой картине от прочих военных поделок; но Быкова полюбили. Он словно измывается над всей этой камуфляжной бутафорией — и потому воспринимается зрителем как свой; к армейским политзанятиям и зубцам-карьеристам этот зритель относился так же.

Лев Зайчик

В следующие десять лет Быков с разной степенью успеха сыграл два десятка ролей, делившихся условно на три группы:

— хороший, но озорной советский парень-хлопец-парубок («Ссора в Лукашах», «Алёшкина любовь», «Осторожно, бабушка!»);

— молодой, но бывалый советский человек, как правило, прошедший войну («Добровольцы», «На семи ветрах», «Майские звезды», «Рядом с нами»);

— маленький советский человек, хороший, но не лишённый отдельных недостатков — либо слишком мягкий, либо болтливый и безответственный («Когда разводят мосты»). Именно такого человека мог он сыграть в фильме Рязанова «Берегись автомобиля», когда отказался Смоктуновский,— но Смоктуновского в конце концов уломали.

Именно такого человека — слишком мягкого, но по природе отличного, глубоко нравственного, только уверенности ему не хватает, — сыграл он в первом своём авторском фильме. Быков — даром что не писатель — шёл путём Шукшина: сначала играл советских положительных героев, потом захотел сам ставить фильмы, поскольку эксплуатировали его слишком однообразно.

В первом своём фильме «Зайчик» он работал с чужим сценарием, но скоро понял, что ему нужно искать собственную тему.

«Зайчик» встретил довольно холодный приём у критики, хоть и полюбился зрителю; почему эта картина была так дружно принята в штыки — совершенно непонятно, поскольку нет в ней ни пошлости, ни шаблона, есть и остроумие, и режиссёрская культура. Видимо, история про гримёра Льва Зайчика, мягкого человека, вечно уступающего хамам, но вдруг решившегося им противостоять в переломный момент (он неправильно понял врача, якобы пообещавшего ему всего месяц жизни), — раздражала именно несоответствием между явными режиссёрскими и актёрскими возможностями Быкова и довольно тривиальной моралью.

А между тем картина делалась прекрасным коллективом, который Быков замечательно умел формировать, это сразу стало чертой его манеры: работают все с наслаждением. Критика фильма довела Быкова до инфаркта — не столько потому, что он обиделся на газетчиков (были и вполне положительные рецензии), сколько потому, что сам он картину считал неудавшейся, сделанной ниже своих возможностей. У него была мечта о военном фильме, он начал писать сценарий о лётчиках — собираясь осуществить и другую свою мечту: полетать без дублёра.

«Недостаточно героичные» «Старики»

Столько мытарств, сколько было у этой его картины, Быков не претерпевал ни с одной своей работой — театральной или кинематографической, актёрской или режиссёрской; зато и таких побед у него больше не было. Для начала сценарий, сочинённый вместе с Евгением Оноприенко и Александром Сацким, был несколько раз зарезан — как недостаточно героический; перебравшись из Питера, где он так и не стал своим, на киевскую студию Довженко, Быков добился-таки запуска фильма, и тоже довольно хитрым путём: он зачитывал куски сценария на творческих вечерах и неизменно получал восторженные отзывы.

В конце концов при поддержке ветеранов и действующих командиров частей, куда он выезжал с творческими встречами, Быков добился запуска — но цветной плёнки ему не дали (сам он потом сказал, что и к лучшему, — реалистичней получилось). В процессе работы он заручился поддержкой десятка лучших военных лётчиков, пользовался их советами, а главным консультантом картины стал Герой Советского Союза Семён Харламов, жена которого Надежда Попова была прототипом Зои.

Дальше начались проблемы с самолётами — не сохранилось ни единого истребителя Ла-5, созданного в 1942 году знаменитым бюро Лавочкина. Немецких истребителей не было тоже. Маршал авиации Покрышкин — тот самый, трижды Герой — проникся сценарием и выделил пять самолётов: не тех, конечно, но похожих, «загримированных» в результате под немецкий Ме-109. Начальник военно-воздушной академии маршал Руденко выделил для съёмок единственный сохранившийся и дееспособный биплан По-2 (он же У-2, «кукурузник»). Быков лично освоил рулёжку и неплохо водил самолёт (по земле, не в воздухе); знаменитым стал эпизод, когда он случайно заехал в пиротехническую выбоину и сломал самолёт Маэстро, но машину сумели починить там же, не отгоняя в Киев.

Как всегда у Быкова, атмосфера на съёмках была идеальная, молодые артисты вспоминали о его совершенно отеческом отношении к ним, зубрить роли он не требовал и просил говорить своими словами, — короче, Быков умел превращать в праздник даже работу над столь трудной картиной с огромным количеством проблем и накладок. Картина была снята стремительно — с 22 мая 1973 года до середины октября, и всё это с воздушными боями, которые давались молодым артистам чрезвычайно тяжело; монтаж занял два месяца, и в конце декабря фильм был показан в Госкино Украины.

Военные лётчики благодарили Быкова со слезами, но Министерство культуры Украины опять нашло картину недостаточно героичной и вообще несерьёзной: что это такое — «пилотом можешь ты не быть, но музыкантом быть обязан»? Цензура свирепствовала, «полка» росла, сбывалась любимая поговорка Визбора: когда в Москве стригут ногти, на Украине рубят пальцы. Только заступничество главнокомандующего ВВС спасло картину, да Быков добился отправки её на Седьмой Всесоюзный кинофестиваль в Баку.

Там они и встретились — два ровесника, ушедшие с интервалом в три года, два мастера авторского кино, где и сценарий, и режиссура, и главные роли — всё было их собственным. Шукшин и Быков. Оба считали — вполне справедливо, — что коллеги недооценивают их, а начальство не даёт работать. В конкурсе сошлись «Калина красная» и «Старики» — два всенародно любимых фильма, оба при этом ещё не вышли в прокат и были встречены крайне настороженно. И «Калина красная», и военный музыкальный фильм Быкова выламывались из всех канонов, а по интонации слишком резко отличались от советских мелодрам.

У Шукшина фильм получился сардонически-насмешливым, народный его герой среди родного народа был чужим. У Быкова в командире поющей эскадрильи Титаренко (прототипом его был Дмитрий Титоренко, летавший ведомым с Кожедубом и тоже взявший позывной Маэстро) слишком мало было от официозного героя, слишком много от безбашенного, неуправляемого вояки вроде повзрослевшего Перепелицы — чего стоит его «Махнул не глядя!», когда, разбив самолёт, он возвращается к своим на коне. Быков не был знаком с Шукшиным и до оглашения итогов конкурса не хотел знакомиться — их свели только на банкете по окончании фестиваля.

Шукшин получил главный приз — вопреки воле председателя жюри Станислава Ростоцкого; настояли на этом награждении старейший сценарист Габрилович и представители национальных кинематографий, пообещавшие не явиться на церемонию награждения, если обойдут Шукшина. Быков получил первую премию. Он предупредил: «В конкурсе, где победит Шукшин, я почту за честь быть хоть сотым. Мой фильм — рядовая военная картина, а у него — прорыв». Помимо премии за фильм, Быков получил награду за лучшую мужскую роль. На банкете они с Шукшиным не могли наговориться, два часа не отходили друг от друга. Шукшин умер через полгода на съёмках «Они сражались за Родину» Бондарчука от сердечного приступа.

Фильм Быкова стал самой всенародно любимой картиной о войне не потому, что в нём много музыки и любви, а потому, что русский солдат любит вспоминать о войне именно не страшное и смешное; потому, что война как бы выводит на поверхность вечное тайное неблагополучие русской жизни — и потому любую катастрофу мы приветствуем с радостной готовностью: мы про неё знали, мы в ней давно живём. На войне, в разрухе, даже и в пандемии русский талант расцветает — посмотрите, сколько шуточек, песенок, номеров самодеятельности уже переполняют интернет; мы давно ждали — и вот дождались!

Для русского характера нормально шутить в обстановке смертельной опасности, петь между боями, балагурить и каламбурить под обстрелом — это было в характере толстовского капитана Тушина, в традициях Тёркина, в фильме про поющую эскадрилью. Русский национальный герой любит видеть себя таким, каким сыграл его Быков в «Стариках», или Иванов — Кузнечик, или Подгорный — Смуглянка; русская героиня — это Маша Попова, которую сыграла восемнадцатилетняя второкурсница «Щуки» Женя Симонова, пять лет спустя ставшая Принцессой в захаровском «Обыкновенном чуде», но полюбившаяся миллионам именно в фильме Быкова.

Быков дал зрителю именно то, чего этому зрителю всегда хотелось: увидеть войну не только как трагедию, но и как триумф национального духа. Этого не было ни в «Балладе о солдате», ни в экранизациях Симонова, ни в гениальном сериале про разведчика, а было это скорей только в фильмах военной поры — в «Двух бойцах» Лукова или «Жди меня» Столпера. Вот там без оглядки на цензуру и сталинскую эстетику торжествовала народная душа, — почему Мотыль и позвал Бернеса в фильм «Женя, Женечка и «катюша»», и тот сыграл свою последнюю кинороль — «полковника, похожего на Бернеса».

Фильм был награждён в Карловых Варах, удостоен серебряной медали имени Довженко и (вместе со следующей лентой Быкова «Аты-баты, шли солдаты…») Госпремии Украинской ССР.

Цыганочка с выходом

Следующий фильм Быков снимал в условиях относительного благоприятствования, на волне предыдущего успеха, по сценарию Бориса Васильева — другого знакового автора 70-х, к чьему роману «Не стреляйте в белых лебедей» Быков присматривался как к основе следующей картины (он хотел сам сыграть Егора Полушкина, но эту роль сыграл Станислав Любшин в фильме Родиона Нахапетова). «Аты-баты» — фильм, действие которого развивается в двух планах: в 1944 году на станции Подбедня гибнет младший лейтенант Суслин. 30 лет спустя его сын, выросший без отца и рано умершей матери, приезжает на станцию Подбедня в годовщину боя. Суслина-старшего играет Владимир Конкин (Быков хотел его снимать ещё в роли Кузнечика, но Николай Мащенко не отпустил Конкина со съёмок сериала «Как закалялась сталь»), его сына — Леонид Бакштаев, а сам Быков опять воплощает своего народного героя, опытного и хитрого бойца Святкина по кличке Сват. Бой, о котором идёт речь в картине, в действительности имел место с 2 по 6 марта 1943 года под Харьковом — взвод под командованием лейтенанта Широнина удерживал танки противника у села Тарановка. Их было, как и в фильме, 25 человек. Уцелели шестеро.

Быков в этом фильме трунит над молодым идеалистом Конкиным, не нюхавшим пороху, заранее репетируя коллизию Шарапова и Жеглова; здесь он, конечно, эволюционирует в сторону ещё большей маргинальности по сравнению с Титаренко, интонации у него почти блатные (не забудем, что Шукшин согласился сниматься у Бондарчука только при условии, что тот поможет ему запуститься с фильмом о разбойнике Степане Разине — персонаже вовсе уж одиноком, жестоком, преданном своими же).

Но войну вытащили на себе именно такие, как Сват — хитрые, опытные, жестокие, когда надо, не лезущие за словом в карман; как и Шукшин, Быков сыграл здесь собственную гибель,

— и какая мучительная, какая смертная тоска на лице у него во время последней «цыганочки с выходом»! Была, была тут внутренняя линия: не зря фильм стоил ему второго инфаркта. Быков был из тех времён, и тридцать лет спустя, среди других людей, делать ему было нечего. Тогда страна выстояла, а теперь на глазах погибала, и этим чувством обречённости пронизано было всё, что делалось в советском искусстве со второй половины семидесятых.

Леонид Быков погиб в автомобильной катастрофе, возвращаясь с дачи, на шоссе Минск — Киев: обгонял трактор и врезался в грузовик. Водителя признали невиновным, лил дождь, дорога была скользкая. Быков погиб 11 апреля 1979 года. Смирнов пережил его всего на месяц.

И как ни странно — при всей нынешней установке на превращение Дня Победы в главный народный праздник, при всем культе этой Победы и всех парадах, — народного кино о войне так больше и не появилось; и незатейливые, казалось бы, фильмы Быкова с их простым пафосом и горькой усмешкой оказались неповторимы.
Последний незаконченный фильм Быкова по повести Евгения Шатько, философская комедия, от которой остались две части, — назывался «Пришелец» и рассказывал об инопланетянине Глоузе.

Быков там играет колхозного механизатора Ефима Тишкина, который с похмелья оказался в чужой галактике, и похожего на него как две капли воды Глоуза, который командирован на Землю и влюбляется в тишкинскую жену. От фильма остались пробы, гигантская летающая тарелка и десять минут отснятого материала, его потом под другим названием («Звёздная командировка») доснял Борис Ивченко.

То, что Быков всё больше ощущал себя пришельцем — тоже не случайно. «Хочется верить, что он улетел на другую планету и вернётся», — написал в книге отзывов посетитель выставки «60 лет советского кино», где экспонировалась тарелка. Но вряд ли он вернётся, честно говоря. Очень уж мало осталось от затонувшей советской Атлантиды.

Разве что посреди пандемии опять потребуется искусство танцевать цыганочку с выходом за секунду до конца света.

Дмитрий БЫКОВ, «Собеседник».