Каменные лица Риги: что находится внутри «Трех братьев»?

— Не знаю, почему туристы проходят мимо, — недоумевает Илзе Мартинсоне, директор музея. — Все гиды знают, что тут бесплатный музей. Вообще, обычно здесь полно народа. Наверное, погода виновата.

Мы стоим с ней вдвоем в пустом выставочном зале. На стенах висят карты: послевоенные планы по застройке Риги. Это выставка из цикла «Рига, которой нет». В музее нет постоянной экспозиции — много ли разместишь в двух небольших комнатах? И каждая выставка знакомит посетителя со своей гранью истории латвийской архитектуры или современных процессов, происходящих в ней. Музей хранит более 9 000 единиц — рисунки, эскизы, чертежи, макеты и модели, их фотографии. Наглядная летопись изменений, произошедших с лицом города, и изменений, что так и не произошли.

Например, мало кто знает, что во времена Улманиса был план освободить Ригу от наследия немцев, от немецкой архитектуры. Все предполагалось застроить домами из серого камня, который, по мнению авторов проекта, соответствовал духу латышскости. Выходит, уж чему–чему, а архитектуре центра Риги советская власть пошла на пользу.

— Но не надо думать, что это был такой один Улманис, — говорит Илзе. — Архитектурные процессы одинаковы во всем мире, идеи развиваются параллельно. В XIX веке по всей Европе люди считали, что нужно перестраивать средневековую архитектуру. Если вы поедете в Венгрию, в Будапешт, вы увидите, что там тоже все перестроено. Смешение стилей, как у нас в Домском соборе. Так было в 1930–х по всей Европе, в Москве тоже. Но война остановила эти проекты.

Старший из «братьев» считается самым старым сохранившимся жилым зданием в Риге. Построен он был в эпоху позднего Средневековья. Но, естественно, ни внутри, ни снаружи древнее убранство не сохранилось. Самая интересная деталь интерьера — это два открытых очага с дымоходами, восстановленные по образцу XV–XVI веков.

— По–латышски мы называем это mante?skurstenis, — рассказывает Илзе. — Когда–то здесь была кухня, еду готовили на открытом огне. Таких мест в Риге, по–моему, только три: здесь, в соседней комнате и еще в доме Менцендорфа.

Былое и грядущее

Задача музея — не только смотреть в прошлое, но и говорить о настоящем и даже чуть–чуть заглядывать в будущее.

— У нас была выставка северной архитектуры, скандинавской. Они похожи на нас, и мы можем смотреть на них как на наше будущее.

По отношению к архитектурному будущему столицы директор архитектурного музея настроена оптимистичнее, чем многие горожане. Она возлагает надежды на студентов.

— Архитектурное образование должно стать лучше, потому что появилась архитектурная программа в RISEBA. Это создаст конкуренцию. Там несколько иная программа, другие преподаватели, в том числе зарубежные. Но сейчас, конечно, трудно сказать, что будет, поскольку пока что только первый курс закончил эту высшую школу. Пойдут в профессию — и тогда будет видно.

Илзе считает, что современные новостройки должны прослужить долго.

— Сегодня уже не советское качество строительства. Конечно, нужно смотреть на каждый проект в отдельности, я знаю, что где–то были проблемы, но в целом все–таки при капитализме нельзя работать плохо, иначе с тобой никто не будет сотрудничать.

К наследию «оккупации», кстати, она относится неожиданно терпимо.

— Мы, работники музея — культурологи и историки, думаем, что нужно сохранить память и того времени. Это послевоенный модернизм. Во всем мире большие проблемы по сохранению модернизма того времени, к нему люди по–разному относятся. Но я бы не хотела называть что–то страшным, некрасивым.

Приведу вам пример как историк. Я помню, как построили театр «Дайлес», я была ребенком. Строили почти 20 лет. Когда его открыли, это был проект уже устаревший, и идея была устаревшая. Качество было советское, страшное качество. И никто не был вообще рад. А сейчас это уже памятник культуры. Может, сегодня что–то страшно, а через 20 лет окажется ценностью своего времени.

Сейчас у нас проект, по которому несколько советских зданий могут быть внесены в список культурных памятников. Рассматривается, например, вопрос о ресторане «Сените» по дороге в Сигулду. Но проблема в том, что это здание перестроили. Если бы вид был изначальный, то у него было бы больше шансов. Это самая первая ?aulаs konstrukcija (конструкция в форме раковины). Еще рассматривается дом «Латвэнерго» на улице Пулквежа Бриежа. Кто–то тоже скажет, что страшное здание, но, если мы посмотрим в контексте того времени и всей Европы, это уже памятник архитектуры.

— А вам не хотелось бы снести, например, Музей оккупации? Перенести сам музей в дом КГБ, а здание снести?

— Нет, убрать здание — это варварство. Где оставить именно музей — отдельный вопрос. Действительно, я думаю, Музей оккупации должен взять инициативу над «Угловым домом», кому, как не им.

— А Дом печати? Что с ним делать?

— Знаете, что самое худшее? Как сказал кто–то из архитекторов, иногда самое худшее — это реконструкция. Иногда для дома лучше оставаться таким, каким его когда–то построили. Плохо, если он стоит одинокий, а его «обошьют» чем–нибудь. Так что–то потеряла гостиница «Латвия». Ее проект был совершенно иной. Пустая площадь, и как вертикальный акцент — построенное здание. После реконструкции всю эту идею испортили. Может, лучше Дом печати снести, чем переделывать.

Не все то шедевр, что красиво

Иногда с точки зрения профессионала то, что восхищает обывателя, кажется не заслуживающим внимания.

Так, в городе, считающемся жемчужиной югендстиля, неожиданно критически отзываются о знаменитых домах на улице Алберта.

— Там только интересные фасады. Чисто декоративная часть. А если вы заходите во двор, то там просто страшно. Нет света. В планировке зданий там остались идеи XV века. А мы туристам показываем только эту часть — с красивыми декоративными орнаментами. Часто мы сами это понимаем и смеемся над собой.

Не питает восторгов Илзе и по отношению к Дому Черноголовых. По ее мнению, не стоит отстраивать заново то, чего нет.

— Я понимаю, почему это было сделано. Мы разобрали остатки этого здания в 1948–м, и это осталось в нас как большая боль. Мы жили 50 лет, думая, что его невозможно восстановить опять. Восстанавливали не только по старым чертежам, там сохранились подвалы. Нельзя сказать, что на пустом месте совсем построили. Но если бы сейчас у меня лично был какой–то выбор — я бы не стала этого делать. Потому что все–таки это реплика, бутафория…

Анастасия ЕФРЕМОВА.

23 июля 2015. №29