Известный актёр из Русского театра Эстонии — об опыте работы на рижской сцене и секретах профессии

В новой версии мирового мюзикла «Моя прекрасная леди» Ивашкевич создал образ зацикленного на своей лингвистике и на себе, любимом, закоренелого холостяка, профессора, превратившую в ту самую леди уличную торговку цветами.

Алла Сигалова полушутя объясняла перед премьерой свой выбор тем, что в подобном спектакле должны быть красивые люди: «Хиггинс должен быть обаятелен и в него должны влюбляться все. В Сашу влюблены все в театре, и думаю, что зрительницы тоже будут влюблены».

Но выбор действительно отличный. Харизматичный Ивашкевич высок, статен и не только очень пластичен — он еще и блестящий танцор. Что касается чисто драматического момента, Александру доступен весь актерский спектр — от яркой эксцентрики и до тончайшей психологии. И ему прекрасно удается передать процесс превращения ученого педанта и сухаря в беззащитного влюбленного, который благодаря непосредственной юной ученице постепенно открывает для себя живой мир людей и оживает сам.

— Это живая история, — говорит актер, — она про людей, про любовь, про человека, который, сублимировав свои знания, надеется стать счастливым, а счастливым можно стать только в любви. Тема не нова, но звучит по-новому, потому что все вместе мы впервые встретились на этой постановке и каждый привносит в нее что-то свое.

Здесь есть характеры и чувства, есть абсурдные ситуации, из которых приходится выбираться героям, — но любовь торжествует. А зрители хотят сказки, хотят радости, потому что все мы верим, что все может быть, почему и бы нет? И еще у меня имеется специфическое танцевальное образование — я учился в Америке степу. А когда танцуешь степ, нельзя смотреть в пол — только в Космос. И этот момент мы тоже немножко обыгрываем.

«Это было эпично»

— Все вместе вы собрались впервые в этом спектакле, но это не первый случай сотрудничестве с нашей Русской драмой?

— Это так. Кстати, мое первое знакомство с ним состоялось еще в 80-е, когда я показывался тут Аркадию Фридриховичу Кацу. Тогда здесь работали Андрей Ильин, Володя Петров… С Володей мы позже пересекались: он ставил «Мельницу счастья» в Харьковском театре им. Шевченко. Затем я позвал его на постановку в Таллин, и он сделал спектакль «Голая правда» по «Распутнику» Эрика Эммануэля Шмитта, где я сыграл роль Дени Дидро.

А в Риге мне удалось сыграть в постановке Романа Козака и Аллы Михайловны Сигаловой, которые с подачи Эдуарда Цеховала 12 лет создали назад уникальный проект «Русский смех» по ранним рассказам Достоевского. В нем участвовали по пять актеров из русских театров Латвии, Литвы и Эстонии. Это было эпично, грандиозно, по-новому. И очень сложно финансово, административно, ведь не так-то просто вырвать актеров из расписания своих трупп! И играли мы с огромным удовольствием.

— Помню, спектакль получился действительно необычный и яркий. Тем не менее он довольно скоро был снят с репертуара?

— Мне кажется, дело в том, что зритель стал проще, однако он предъявляет к театру больше требований, нежели к себе самому. То и дело слышишь: «Театр должен…» Но, знаете, когда зритель после спектакля рассказывает, что посмотрел «постановку Толстого «Три сестры», просто теряешься.

Сегодня мало кто занимает самообразованием. Раньше, в Советском Союзе, иметь образование было престижно, это был уровень. Сейчас уровень — это если я езжу на новомодной машине. Но на хорошей машине может ездить кто угодно! Такое уж время пришло. Когда я выбрал для себя профессию актера, выбрал театр и размышлял о том, для чего хочу им заниматься, то определил для себя: хочу, чтобы театр растил во мне человека, образовывал меня. И потому я должен читать. Должен!

«Думаете, в театре свобода?»

— Но вы же, наверное, не сразу выбрали для себя именно театр?

— Года в четыре я увидел в телевизоре теть, дядь, лошадей и понял, что хочу туда, и решил стать актером кино. (Смеется.) Никто из родных не был связан ни с кино, ни с театром. Жили мы в Харькове, очень бедно, но счастливо! Казалось бы, такие несовместимые понятия — бедность и счастье, но в этом случае они оказались совместимыми.

А потом звезды сложились так, что я попал туда, куда хотел. И люди, которые вдруг стали появляться около меня, и все шло к тому, что я попаду именно туда. А ведь отец был военный и все были уверены, что я поступлю в военное училище, потому что надо же где-то пристраиваться… Но я представил, что придется всем, кто выше тебя по рангу, честь отдавать, исполнять какие-то их команды… И оказался в театре. Правда, это не лучше. (Смеется.) Все думают, что в театре свобода, — нет, здесь тоже есть и свои генералы, и свои не очень, мягко выражаясь, талантливые руководители.

Сначала я попал в Харьковский Русский театр им. Пушкина. Потом влюбился, перешел в Театр им. Шевченко. Затем переехал в Лиепаю, служить в Театре Балтийского флота. Так в моей биографии возникла Прибалтика. Поработал в Калининграде, а дальше был Таллин.

— Самая новая из полусотни ваших театральных ролей — Зилов в драме Вампилова «Утиная охота»?

— Да, мы выпустили этот спектакль в малом зале. Режиссер Камран Шахмардан работает в Финляндии, ставит также в Азербайджане, России, а теперь и в Эстонии. На малой сцене удачно получился и спектакль Артема Гареева «Враг» по пьесе Амели Нотомб «Косметика врага». (Роман Козак когда-то поставил ее с Константином Райкиным, они показывали свой спектакль в Риге. — Авт.) Еще у меня роли Ильина в «Пяти вечерах» Володина и Романа в пьесе российского писателя и режиссера Владимира Зайкина «Последний этаж».

Понимаете, с возрастом уже не хочется играть везде. Да и нельзя! А можно лишь в тех спектаклях, где тебе есть что сказать. Когда в таком возрасте, со своим пониманием мира, поднимаешь темы «второго класса» — неправильно. Это выхолащивает. Да и времени осталось не так много, хочется его потратить на что-то настоящее. Сегодня у меня уже есть возможность выбирать и отказываться, но даже если бы ее не было, мне легче уйти из театра, чем делать то, чего я не хочу.

Идея и чертёж

— «Моя прекрасная леди» — музыкальный спектакль. Это ваша родная стихия?

— Это мое! Но удивительно — в моем театре мне не предлагают сделать что-то подобное, хотя знают, что я и танцую, и пою. Правда, в других театрах я ставил мюзиклы и сам танцевал. Даже поработал на американской короткометражке Out of the Cold («Танцуй со мной», 1998 г.) как ассистент бродвейского хореографа Мириам Нельсон. Ее муж Джин Нельсон играл Вилли Паркера в знаменитом фильме Фреда Циннеманна по бродвейскому мюзиклу «Оклахома!», а она ставила там движение. Мы очень дружили, но ей было 99, и, к сожалению, этим летом ее не стало…

Если говорить о степе, я делаю свои концерты, танцевальные шоу, приглашал друзей из разных стран и с разных континентов. А в этом году поставил и вокальное шоу — двухчасовой концерт, где просто пою, как и другие артисты.

— Кроме того, вы снимаетесь в российском кино. Особенно запоминаются ваши исторические фильмы. И «Ярослав», например, был отмечен наградами за вашу главную роль…

— У меня всего две такие исторические картины: телесериал Андрея Эшпая «Иван Грозный», где я сыграл Андрея Курбского, и через год вышел «Ярослав. Тысячу лет назад» Дмитрия Коробкина. «Ярослав» действительно получился. Там и актеры хорошие. Одна из последних ролей Валерия Золотухина. Виктор Вержбицкий, Алексей Кравченко там работают и очень хорошая московская актриса Елена Плаксина.
Недавно снимался в восьмисерийном фильме Андрея Эшпая «Скажи правду», премьера намечена на следующий год. (Российская адаптация формата британского сериала 2015 года «Доктор Фостер». — Авт.)

Знаете, Хабенский как-то сказал, что ему все равно, какой фильм, — важно, чтобы была команда людей, с которыми приятно работать. Я с ним абсолютно согласен. Потому что вряд ли сегодня можно попасть в какой-нибудь фильм, достойный, допустим, уровня Баталова… Сейчас для таких актеров даже нет работы. И когда одного известного американского артиста попросили назвать самый любимый, самый крепкий его фильм, он ответил, что самые интересные для него те, где ему больше всего платили. Потому что это его работа. У него есть своя фазенда, есть семья, он должен зарабатывать и честно делать свое дело.

И отчасти он прав. Тут как повезет — иногда режиссер снимет, а потом смонтируют такое… Однако нельзя участвовать в фильмах, философия которых тебе претит и уровень пошлости которых зашкаливает. Я от многих таких вещей отказывался несмотря на то, что деньги, конечно, нужны. Но если обычный сериал, то я готов. Главное — честно сделать свое дело. И даже в среднем сериале ты можешь что-то почерпнуть для себя. Каждый раз, оказываясь перед камерой, ты как бы заново пытаешься овладеть профессией, потому что камера и сцена, кино и театр — разные вещи. Поэтому снимаюсь с удовольствием.

Сейчас у меня в кино пауза, только кинопробы… Но я так плотно занят в театре, что это даже к лучшему. Потому что если артиста отправлять в забой беспрерывно, артист не имеет возможности вдохнуть какой-то новой энергии и изнашивается, иссякает.

— Это Армен Джигарханян 80-е и 90-е снимался иногда в десяти и более картинах в год!

— А сегодня многие так снимаются. Да, тебе платят за это хорошие деньги, и можешь поехать подлечиться, отдохнуть… Но театральный актер нуждается в компенсации внутренней! Больших денег он не получает, а ему еще и на семью где-то надо заработать. И образуется замкнутый круг, когда люди вынуждены работать на износ, потому что в театре 14 спектаклей на 12 человек! В результате они из спектакля в спектакль меняют костюмы и произносят другой текст, а внутри ничего не происходит. Уходит профессия.

Профессию нельзя выхолащивать из актера. Какое-то время поле должно постоять под паром. С возрастом это особенно ясно.

К тому же сегодня режиссеры нередко приходят с идеей — и все. Вы представьте, что архитектор и приходит к строителям с идеей. А строителю что надо — чертеж! Ему нужно точно знать размеры, что можно и чего нельзя. И вот режиссер является «с идеей», а артист должен сам это сотворить, за режиссера! Артист впадает в панику.

Раньше ведь на режиссуру поступали учиться после 30-35 лет, после второго образования, после того как люди уже познали жизнь. А сейчас в двадцать они режиссеры! И вот такой молодой человек говорит тебе: «Что вы делаете?! Разве так любят?!» И просто теряешься.

Досье «СУББОТЫ»

Александр Ивашкевич (Харьков, 1960 г.), актер театра и кино, профессиональный танцор степа, хореограф и педагог.

В 2014 году награжден эстонским орденом Белой Звезды за особые заслуги в области культуры. Неоднократно удостаивался звания «Лучший актер года», приза зрительских симпатий и других профессиональных наград.

Окончил Харьковский художественный институт, танцевальный центр Woodpeckers (1993 г., Нью-Йорк), Бродвейский танцевальный центр (1997 г., Нью-Йорк).

С 1985 года — актер Русского театра Эстонии (Vene Teater, Таллин).

Среди полусотни театральных ролей: Оберон, Лизандр («Сон в летнюю ночь» У. Шекспира), князь Лев Николаевич Мышкин («Идиот» по роману Ф. Достоевского, 2000 г., СТД Эстонии признан лучшим актером года; премия «Железная роза» на Международном театральном фестивале в Тарту), Кулигин («Гроза» А. Островского), Дени Дидро («Голая правда» Э.-Э. Шмитта), виконт де Вальмон («Опасные связи» по Ш. де Лакло), Александр Андреевич Чацкий («Горе от ума» А. А. Грибоедова), Дон Жуан («Дон Жуан» Ж.-Б. Мольера), Иван Петрович Войницкий («Дядя Ваня» А. П. Чехова).

В кино с 1980 года. Сыграл главные роли в фильмах «Имя на снегу», «Последнее облако», «Побег на край света», «Никаких других желаний» («Елагин остров»), «Ярослав. Тысячу лет назад». Снимался в фильмах Алексея Федорченко, Андрея Эшпая и др. Выступил в качестве каскадера и постановщика трюков в фильме «Он свое получит» (Одесская к/ст.).

Руководитель таллинской студии степа Duff Tap Studio. Участвовал в международных танцевальных проектах в США, Финляндии, Германии, России, Эстонии, Болгарии. Ставил хореографию в эстонских мюзиклах «Лавка ужасов», «Чикаго», Crazy for You, No, no, Nanette!. С успехом участвовал со своей студией в чемпионате мира по степу (г. Риза, Германия).

Наталья МОРОЗОВА.