Ивета Ридере: латыши могут выжить только при России. А мы занимаемся геноцидом русских

— Как вы охарактеризуете происходящее сейчас с русскими школами?

— Кажется, нынешнее правительство сильно играет под своих хозяев. Это похоже на агонию. Очень всё странно происходит. В один момент принимаются решения, которые почти половину населения делают никем, буквально вычёркивают из общества как полноценных людей. И ведь взялись за самое больное — за наших детей.

Что это за высокие игры такие? Но ведь они самостоятельно не думают. Мы маленькие и прыгаем под Западом — Евросоюзом и Америкой. Это же всем ясно. И либо это местные игры с оглядкой на «великую шахматную доску», либо исполнение прямых указов извне.

С другой стороны, возможно латышские националисты, хотя это уже не национализм, а нацизм в чистом виде, придумали, на чём им сыграть перед выборами. Может быть, они хотят возбудить свой электорат. Довольно многие, особенно из числа молодёжи, смотрят на жизнь так, как им это внушают. Они уже не различают добро и зло. Залпом решили закрыть русские школы, полностью перейти на латышский язык. И без вариантов.

«С благословения России»

— Почему вы как латышка не одобряете перехода на латышский язык преподавания в русских школах?

— Это очень плохо. Начнём с того, что Латвия всегда была многонациональной страной. Латыши сложились как народ при Российской империи. Надо просто посмотреть на историю создания новых народов. Латышский народ создавался и с очень большой любовью, надо сказать, именно Российской империей. Прежним хозяевам этих земель — немцам, шведам, полякам, никому из них такой народ — латыши — вообще не был нужен.

Только после того, как Пётр I выкупил у шведов Лифляндию (нынешняя Видземе), а Екатерина II присоединила в результате первого раздела Речи Посполитой польскую Инфлянтию (нынешняя Латгалия) и выкупила у герцога Петра Бирона Курляндию (нынешние Курземе и Земгале) в ходе третьего раздела Речи Посполитой, начал формироваться латышский народ. А до того латышей как таковых и не было.

От легендарных ливов вообще ничего не осталось. Их ассимилировали, но их язык оставил следы в латышском языке. Если до провозглашения независимости в 1918 году населяющие нашу землю народы не подвергались истреблению, то при Ульманисе уже ставилась задача очистить Латвию от инородцев и обеспечить господство исключительно латышской нации и культуры.

— Когда вы говорите «истреблять», то, наверное, подразумеваете не физическое уничтожение, а облатышивание?

— Облатышивание — да. Но, на мой взгляд, такая политика подпадает под понятие геноцид. Геноцид — это когда создаются такие условия, чтобы человек не мог развиваться в лоне своей национальной культуры, чтобы он не чувствовал принадлежности к своему народу. Это тоже геноцид.

— Как бы то ни было, латышский народ сформировался.

— Но не сам, а с благословения России и с помощью немецких языковедов и краеведов. Если бы Российской империи это не было бы нужно, то латышей и не было бы, как их не было прежде. Первый всплеск самосознания латышей — это так называемое движение младолатышей, которое поощрялось российскими властями. Возьмите Кришьяниса Баронса, который создал своё собрание дайн — знаменитый «Шкаф дайн» (Dainu skapis) — в России, вдали от Латвии.

«Подлая затея»

— Маленький народ может возникнуть и существовать только тогда, когда это допускают большие народы. Политика последних 26 лет — это трагедия. Мы наблюдаем реализацию проекта, которому положил начало Ульманис: облатышивание всех, ради создания некоего мистического латышского народа. Латышский народ будут создавать из русских детей. Почему это делается в таком темпе, не знаю. Не дай Бог! Это самим латышам страшно будет.

— Почему?

— Латыши сами должны сохранять свой язык, культуру, ценности. И тем быть интересными другим. Но при этом не искореняя другие культуры, присутствующие здесь. Что у нас сейчас есть, кроме Праздника песни? Разве у нас есть литература?

— В магазинах, на книжных выставках просто навалом всякой литературы. Я бы сказал гигантское количество для такого маленького книжного рынка.

— Количество никогда не означает качество. Я знаю всех писателей, которые сформировались и писали в то время, когда латыши жили в составе России. Например, Рудольф Блауманис. Я читаю с шести лет. В детстве я могла цитировать Блауманиса наизусть. У него такая жизненная проза. Он прекрасно показывает и положительные, и отрицательные стороны латышского народа. Таких писателей сейчас я не вижу. Кругом одна шокирующая пошлость.

— Вижу, вам присущ мизантропический взгляд на людей вообще и своих соплеменников в частности. Но, пусть даже и за счёт русских латыши борются за выживание в глобальном мире. Что плохого в том, что латышский народ прирастёт русскоязычными людьми?

— Это же ассимиляция! Что вы?! Да и мы в итоге утратим часть своей культуры, мы так как тесно взаимосвязаны, встроены один в другого. Надеюсь, русские смогут противостоять этим планам. Русских ассимилировать очень трудно.

— А, по-моему, легко. Например, русские эмигранты на Западе уже в третьем поколении, как правило, совершенно утрачивают знание русского языка.

— Есть, конечно такое. Но это происходит на Западе, где русские сами выбрали себе такую судьбу. Всё же там, где присутствует русский дух, осознание культурной общности, русского человека не ассимилировать.

— Это только слова.

— Принудительная ассимиляция коренного народа — это подлая затея. Это геноцид одного народа другим народом. Хотя латыши имеют своё государство, полноценной нацией они не смогли стать, так как своей страной сами никогда по-настоящему не управляли. Но нельзя за счёт горя другого народа строить своё благополучие. Зачем это нужно, чтобы дети, чувствующие себя русскими, учились и говорили по-латышски? Чтобы их потом называли латышами? Зачем это нормальному человеку? Я не понимаю.

«Русских надо любить»

— Вышло так, что в ХХ веке латыши (или кто-то от их имени) выбрали одну дорогу — на Запад, стать частью Европы, а русские пошли по пути создания советского государства и общества социальной справедливости. Может, с точки зрения руководства страны невозможно сосуществование на территории Латвии этих двух противоположных взглядов и разнонаправленных векторов развития. Кто-то должен взять верх, и с точки зрения латышей, пусть уж это будет латышское большинство, чем русское меньшинство. Латыши боятся повторения 1940 года.

— Латыши не только сформировались, но и развивались в составе Российской империи. Как только они отделялись, начиналась их деградация, начиналось уничтожение других культур. Немецкую культуру стали третировать. Латгальцев латыши ненавидят. Смеются, издеваются над латгальским языком, а это язык, чуть ли не единственный сохранившийся местный язык в Латвии. Но латыши не признают язык коренных жителей Латвии.

И русский человек тоже коренной житель Латвии. Ассимилировать можно разными способами. Веками можно ассимилировать. Понемножку делать из русского латыша. Есть немало доказательств того, что русские здесь были всегда. В какой-то мере нынешние латыши произошли из русского человека. А сколько в латышском языке древнерусских слов? Например, лозунг первого митинга в защиту русских школ 23 октября «Es esmu Latvija!» («Аз есмь Латвия!») — ведь это древнерусский язык, от которого наш латышский язык откололся.

— Но разве пресловутое единство, во имя чего ликвидируют русские школы, не делает латвийское общество более сплочённым, прочным в условиях…

— Ни в коем случае. Общество только тогда будет сплоченно, когда развиваются и уважаются культура и язык каждого. В этом и состоит главная ценность сплочённого общества. Народ Латвии — это все, кто проживает на её территории, каждый со своей изюминкой, латыши это, русские или литовцы. У меня литовские корни. Я вообще здесь «оккупант».

— Ах, вот в чём дело, скажет латышский читатель. Вот почему она «против латышей».

— Я носитель латышского языка. Я не знаю литовского языка. К сожалению, я не могу общаться со своими литовскими родственниками по-литовски. Слава Богу, у нас есть для этого русский язык. Моя бабушка, папина мама, научившая меня читать, с детства мне говорила: «Русских надо любить». Это правильное мировоззрение. Любить надо всех, кроме нацистов.

— Любить надо всех. Но русских то за что любить? Они ведь, как теперь утверждают, 50 лет оккупировали Латвию.

— Во-первых, оккупации не было. То, что произошло, это не оккупация. Договор 1939 года с СССР Латвия нарушила, тайно собирая союзников для противостояния Советскому Союзу. И Россия правомерно потребовала создания такого правительства, которое сможет соблюсти этот договор. Так Россия вернула Латвию в свой состав.

Во-вторых, латыши очень боятся высказывать своё мнение, но все говорят, что ничего не было лучше, чем жить в Советском Союзе. Для латышей это самое счастливое время. Как поднимали в эти годы латышский язык. И не только язык. Самого латыша сделали каким-то сверхчеловеком. Я это помню, это моё время. Я часто ездила в командировки, и даже когда приезжала в Москву, на нас смотрели как на приезжих из-за границы. Знакомые спрашивали, не надо ли визу получать, чтобы в Латвию съездить? Они считали нас чем-то высшим.

— Вот и досчитались.

— И досчитались, к сожалению. Потому что сейчас эта высшая раса напоминает нацистскую Германию перед войной.

— Что есть равенство и привилегии в данном случае? Равенство — это когда все учатся на родном языке или, когда все учатся на языке большинства? Многие латыши считают школы с русским языком обучения непозволительной привилегией для русских.

— Нет, это нормальное человеческое отношение к согражданам иной национальности и культуры. Земли-то российские, и населяли её люди разных национальностей. В период первой республики здесь говорили и на немецком, и на русском, и на латышском языках. Вот латгальцев объявили латышами и отстраняли как этнос всегда и при всех. Это для меня непонятно.

— Недавно в ходе дискуссии по проблеме языка обучения одна участница, депутат Рижской думы Ивета Ратиника, заявила, что латгальского языка не существует. «Я сама латгалка, но нет самостоятельного латгальского языка», — сказала она.

— Видите, до чего можно довести? Так работает объявленная в 1991 году политика умаления латгальского языка до уровня диалекта латышского языка. Хотя на самом деле всё с точностью до наоборот — латышский язык происходит от латгальского языка, а латгальский язык происходит от древнерусского языка. И только в результате позднейшего влияния немецкого и других западных языков сформировался современный латышский язык, очень красивый язык, я считаю, звучный.

Мне так кажется, хотя трудно быть объективным самому носителю языка. Но он создавался на базе древнерусского, немецкого, ливского и шведского языков. И, дай Бог, чтобы те, кто сейчас считаются латышами, остаются его носителями. Только пусть не навязывают его другим народам. Этого нельзя делать. При советской власти каждый язык считался ценностью. Как нас учили языку! И не только латышскому, но и русскому. Я до сих пор им владею, и не только устно, но и пишу почти без ошибок.

«Латыши должны протестовать»

— Чем по-вашему закончится наступление на школьное образование на русском языке в Латвии?

— Я не знаю. Если, не дай Бог, законопроект Шадурского пройдёт, и совершится полный перевод обучения на латышский язык, возможны варианты. Если русские дети смогут учиться вместе с латышами, то это еще как-то можно обосновать как оптимизацию школ. Но, если русских детей обяжут раздельно от латышей учиться в латышских школах, это будет называться сегрегацией. Это недопустимо. По-моему, сами латыши должны протестовать, потому что реализация этого плана создаёт угрозу и латышскому языку.

— Никогда не забуду, как один мой коллега-латыш (13 лет назад я работал в страховой компании, в чисто латышском коллективе), на мой вопрос, а зачем русскому ребёнку учиться на латышском языке, ведь это труднее, чем на родном, серьёзно ответил: «А пусть помучаются». Почему сейчас нет массовых протестов со стороны латышской интеллигенции, латышской общественности?

— Латыши согласны с этой политикой. Те, кто не согласен с нею, молчат. Потому что латыш всегда боялся другого латыша. Он боится высказать своё мнение. Знаете, как меня били после организованных мною в 2011 году протестов против повышения тарифов Latvenergo? И именно латыши. Вы не представляете, сколько я пережила.

Это было время, когда я призвала, и мне удалось собрать всех вместе. Полгода я работала, не спала по ночам. Всё было на мне. Телефон и днём, и ночью. Я почувствовала в какой-то момент, что латыши открываются немножко. Они были согласны с тем, что я приглашала русских. Я делала это постепенно. И русские отозвались тогда. Они поверили потому, что я не вру. Я говорю то, что думаю.

Русские пришли тогда и участвовали в митинге. И были интервью, когда русские удивились, что первый такой ненационалистический митинг. У меня был план развивать это сотрудничество латышей и русских всё дальше и дальше, разъяснить латышам пользу такого сотрудничества.

Всё изменилось при попытке заявить на митинге, что самой большой ошибкой, почему эта страна не может существовать, было пообещать и не дать русским гражданство.

Это вообще бесчеловечно. Это бесчеловечно! Я знаю тот период, помню эти призывы. У меня до сих пор это болит. Я с русскими людьми встречалась тогда. Я помню, как они стояли у Кабинета министров, тогда — у здания Совета министров. Об этом нельзя спокойно говорить. И когда русским сказали потом, что они люди другого сорта, я поняла, что эта страна обречена.

— Значит, латышам выгодно такое развитие событий, если одни поддерживают, а другие боятся возразить?

— Латышам будет выгодно то, что им скажут. Если во всеуслышание прозвучат правильные мысли, они их воспримут. Потому что латыши самостоятельно мыслить не научились. Не успели их сделать полноценным народом. Может, и хорошо, что не успели. Уж слишком старались сделать его сверхнародом. Не может существовать народ, который хочет строить своё счастье на несчастье других, на несчастье своих братьев-славян. Хотя сам латыш — тот же славянин. Подкопай под любого латыша, и ты найдёшь русского.

— Но они говорят, что это счастье — учиться на латышском языке.

— Да, потому что их самих в этом убеждают. Им же не говорят, что «Лачплесис» Андрея Пумпура написан в Российской империи. Что тот же Блауманис, те же братья Каудзиши жили и творили в Российской империи. На самом деле счастье — это учиться на родном языке. И Россия при любом строе это обеспечивала. Однако им это не известно.

— Каким же вы видите дальнейшее развитие событий? Чем дело кончится?

— Я не знаю, чем может кончится такая страшная трагедия для самих латышей, когда они проявляют в своих действиях нацизм, прибегая к геноциду русских. Чего я хочу, и на что я надеюсь… Будет ли это, я не знаю, но я знаю, что латыши могут выжить только при России. Западу мы нужны только как удобрение для обеспечения их собственного развития. Это доказали все эти годы. Посмотрите, что стало с латышами. Западу не интересен латышский народ.

Мы интересны Западу только в силу своего геополитического положения рядом с Россией, чтобы напихать Латвию натовскими базами и создавать угрозу соседу, который нас кормит. В результате мы здесь живём, как на пороховой бочке. Мне кажется, латыши этого не осознают. Они не понимают, почему НАТО здесь находится.

Латышам вдолбили, что Россия всегда нападает и нападёт. Но на кого же она напала за все эти годы? Это с нашей стороны готовится нападение. И при таком исходе я полагаю, что мы вернемся обратно домой. Я этого жду: возврата домой, в Россию.