Ивар Иябс: латыши как нация постепенно покидают латвийское государство

«Что же делать? Сидеть здесь из-за патриотизма … мол, я — латыш, буду здесь праздновать Янов день, пойду в думу за пособием и … буду сидеть дальше. Или сесть в поезд, уехать, порабоатать, получить опыт, погасить кредиты… Что лучше?» — написал Талавс Юндзис в «Неаткариге» 15 декабря 2017 года.

«В комедийном сериале “Летающий цирк Монти Пайнтона” когда-то был политически некорректный скетч, в котором инопланетяне превращали людей в шотландцев. Последние, одетые в кильт и береты с помпонами, немедленно отправлялись в Шотландию, поэтому вскоре я Шотландию заполонили шотландцы. Если заменить знаки на противоположные, мы получим трагически ироничный взгляд на реалии нынешней Латвии, которые характеризует и академик Юндзис. Время, когда в политике все сильнее начинает доминировать концепция о латышах как основе государства Латвии (см. введение в Конституцию, принятое в 2014 году, поправки к Закону о гражданстве и Уголовному закону), совпадает с тем, когда латыши массово покидают Латвию.» — пишет политолог Ивар Иябс в февральском номере журнала «Rīgas laiks«.

В тот день, когда ты, уважаемый читатель, читаешь эти строки, 40 человек покидают Латвию. Большинство из них — латыши (хотя пропорционально нелатышей уезжает больше), и большинство из них никогда не вернутся в Латвию на постоянное место жительства (хотя в последнее время у числа возвращенцев есть тенденция к росту). Поэтому не будем упускать из виду главное: латыши как нация постепенно покидают латвийское государство.

Чтобы увидеть более реалистичные решения в этой ситуации, сначала надо отказаться от мышления мелодраматическими лозунгами. Этого добра у нас в предвыборный год и так будет много. Один из лозунгов гласит — «латыши многих национальностей» и предусматривает интегрировать в латышей жителей Латвии других национальностей. Возможно, что-то подобное было бы желательно на уровне законов. Однако латыш всегда останется для себя самого «этническим», то есть латышом по происхождению, который вовсе не хочет, чтобы какой-то нелатыш интегрировался в латышей. Было бы, конечно, хорошо, чтобы русские, украинцы и арабы интегрировались в политически определённый латышский народ и имели хотя бы минимальное уважение к латышскому языку и культуре, но никто с полной серьёзностью не ожидает, что Алена Остапенко с национальном костюме будет прыгать через костёр.

Возможно, здесь свою роль играет историческая память. Латыши, как и другие малые нации Европы, исторически слишком обеспокоены своей собственной ассимиляцией немцами и русскими, чтобы действительно пытаться ассимилировать кого-то ещё.

Даже очень националистический Ульманис, хоть и облатышивал фамилии латышей, но не ожидал, что евреи или немцы облатышатся. Да и затеянная сейчас школьная реформа скорее является попыткой вытеснить русский язык из государственного сектора, нежели попыткой облатышить русскую молодёжь. Поэтому не будем отрицать: с перспективы «истинной латышскости» решение Сейма, не позволяющее гражданам других национальностей регистрироваться в качестве латышей по паспорту было правильным и последовательным. Если бы русские действительно массово захотели облатышится, для многих стражей латышскости это стало бы неприятным сюрпризом.

Второй лозунг связан с поощрением рождаемости как решением проблемы сокращения числа латышей в Латвии. Конечно, поддержка рождаемости является законной государственной функцией. В конце концов, для того, чтобы «сохранить на вечные времена» латышскую культуру, которая действительно была бы достойна называться культурой, необходимо, как минимум, определённое количество людей, говорящих на латышском. И такие люди скорее всего, родились бы в Латвии, а не в другом месте. В то же время следует иметь в виду, что любое государство располагает только ограниченным объёмом средств, которые могут быть использованы для той или иной нужды, но не для всех нужд сразу.

Если мы политически поощряем рождаемость, то в текущих условиях надо считаться с тем, что многие из этих детей будут жить и работать в других странах.

Действительно ли это — самая важная задача государства Латвии — производить рабочую силу для других, более развитых стран? Нельзя ли использовать те же средства для преследования интересов латышей как-то разумнее?

Понятно, что такие вопросы кому-то покажутся кощунственными. Однако настоящим защитникам интересов латышей нельзя лгать самим себе.

Например, не секрет, что одна из причин молодежной эмиграции — это состояние системы высшего образования в Латвии, поэтому значительная часть новой латышской элиты уже сейчас живет за границей и, вероятно, останется там. Это наши эндзелины, страдиньши, пурвитисы и витолини, которыми латыши могли бы гордиться как элитой своей страны. Но теперь они, скорее всего, останутся в своих стэнфордах, гейдельбергах, йельсах и оксфордах навсегда только потому, что

латвийское государство систематически и последовательно насмехается над академической и научной сферами.

Но почему-то не слышно, чтобы наших защитников латышскости это хоть как-то интересовало, — чтобы уже родившиеся латыши в Латвии могли чувствовать себя как в стране первого, а не в третьего мира. Если бы у кого-нибудь из этих защитников латышскости было хоть немного понимания в этом вопросе, проблемы с нацменьшинствами можно было бы решить куда проще. Тогда все эти «лояльные» и «нелояльные» видели бы, что латыши, находящиеся у власти, действительно способны отвечать за своё государство, а не только блефовать и разжигать ненависть, чтобы за ее завесой проворачивать простые, мелочные гешефты.»