Герой Народного фронта: нет у нас никакой восстановленной Латвийской Республики!

В то время Народный фронт уже дал трещину. Мы фактически уже разделились на розовых коммунистов и националистов. Даже на заседаниях правления мы сидели каждый на своей стороне стола. Но все–таки хоть какое–то, но известное равновесие еще имелось. Они еще не победили.

— Но вот на втором съезде эта трещина проявилась. Хотя бы вашим демаршем.

— Второй съезд НФЛ в 1989 году был съездом сфабрикованным. Таким он был потому, что очень многим отделениям Народного фронта из центра под руководством Сандры Калниете и Яниса Шкапарса были разосланы фамилии — кто должен быть делегатом второго съезда. На это мне жаловались многие отделения тогда, да и сегодня несколько народнофронтовцев об этом напомнили во время конференции.

Значит, верхушка коммунистов понимала, что этот съезд решающий, что должны приниматься определяющие решения и тот, кто получит власть, в дальнейшем и будет здесь все решать. И потому они выставили «служаку от случая» (gadIjuma karakalpu) Иванса.

Сам ведь хорошо помнишь, что на первый съезд Иванс прибыл с парашютом ЦК КПЛ — член ЦК КПЛ его назвал председателем Народного фронта. Мы, организаторы, этого не знали, у нас он не был на примете.

— Но все–таки на втором съезде было несколько кандидатов: Имантс Калниньш и Валдис Штейнс против Дайниса Иванса и Ивара Годманиса.

— Ивара Годманиса в то время вообще никто не зал, ибо он в течение первого года существования НФЛ шпионил в Австрии. Он был неизвестным человеком. А на второй съезд розовые коммунисты собрали большевистское большинство делегатов. Но в один момент съезд взорвался. Коммунисты нас массировали так, что мы, националисты, покинули зал.

Это не было никаким мелочным препирательством о порядке избрания думы, как это сейчас преподносят коммуникаторы или неокоммунисты. И если бы священник Юрис Рубенис не выступил со своей примирительной речью, то, может быть, мы жили бы в другой стране. Я считаю, его речь добра не принесла. Потому что связала нас вместе с розовыми коммунистами — теми, кто в дальнейшем обеспечивал «прихватизацию». В тот день мы, как народ, находились на историческом перекрестке. И мы пошли по пути Иванса — Годманиса. Это был исторический поворот в сторону государства олигархов, госкорпораций и нищих.

Но мы могли следовать путем народа или национального государства. Однако большинство второго съезда Народного фронта поставило на этом точку. Они победили, мы с Имантом Калниньшем проиграли, проиграли все националисты. Они составили свой список кандидатов в депутаты Верховного Совета ЛР, и из них лишь пара десятков были националистами.

— Но, смотрю, тебя не устраивает и наше нынешнее позиционирование.

— Да, и в связи с НАТО опять же фальшивое известие о Народном фронте. Сегодня происходят милитаризация Латвии и культивирование милитаризма. Латвию в буквальном смысле готовят как поле боя. Мы в Народном фронте выступали за так называемую швейцарскую модель, потому что хотели, чтобы были ликвидированы и Варшавский пакт, и НАТО, чтобы прекратилось это противостояние. Оно тогда было очень опасным.

На конференции прозвучал вопрос о союзниках, а «парашютист» Иванс даже правительства Венгрии и Польши обозвал неофашистскими. Думаю, он не совсем понимает, что говорит, ибо лишь страны Вышеградской группы являются нашими настоящими союзниками. Это доказано историей.

— Но как бы там ни было, независимость все–таки восстановлена. Скоро будем отмечать столетие.

— Да, на конференции Иварс Иябс и другие говорили о континуитете. Однако нет никакой непрерывности, нет восстановленной Латвийской Республики. Большинство Верховного Совета изменило Закон о выборах так, что он уже не соответствовал Сатверсме.

И уже 5–й Сейм был избран антиконституционно. Мы сегодня пребываем в антиконституционной ситуации, и я готов этот вопрос обсуждать отдельно. Что же касается 18 ноября, второго провозглашения независимости… Ведь все — спроси кого хочешь, когда он не у микрофона, — знают, что независимость была провозглашена 30 января в Валке. Говоря о непрерывности, бедный Чаксте с Ивановым каждый год восстают и подписывают изменения к Сатверсме. Таким образом они содержат идею беспрерывности.

Перестаньте же наконец поясничать!

8 октября мы вместе с членами цесисского отделения Народного фронта на Братском кладбище утром возложили цветы к матери–Латвии. Мы благодарили тех, кто отдал жизнь за независимость. Также и тридцать лет назад мы начали бороться за независимость Латвии, но сейчас мы независимость Латвии потеряли.

Мы являемся подданными империи Европейского союза. Латвия — страна олигархов и нищих.

Мы свои мечты не осуществили. Мы завоевали независимость, но проиграли внутреннюю войну с номенклатурой и новым ЧК. Мы там, также и Иварс Редисонс, дали обещание, что борьба не окончена.

Этим я хочу сказать вот что: несмотря на то что мы в этой гибридной войне, направленной против народа, являемся проигравшими, мы обязаны собрать все свои силы, всю свою энергию и завершить начатое.

— А как сегодня у нас выставляют Народный фронт? Вот недавно я говорил с Арвидасом Йозайтисом, так он сказал, что в Литве «Саюдис» уважают, а вот в Эстонии отношение к их «Рахваринне» якобы хуже, чем у нас к нашему НФЛ…

— Сегодня Народный фронт перекраивают в организацию, которую создали Компартия и КГБ и которой руководила Компартия. Но они Народный фронт не создали, они его у народа украли.

— Кто тебе в этом так запросто признается? Кроме того, мне представляется, что наша Компартия (я положил свой членский билет на стол до создания НФЛ) по части своих шансов и видов на будущее находилась не в меньшей степени смятения, чем НФЛ. Возможно, НФЛ давал коммунистам–реформаторам определенные иллюзии самосохранения. Но если мы, как ты говоришь, проиграли, то мы проиграли и потому, что этот вариант нам казался весьма комфортным.

— Дозволить организацию Народного фронта — такое указание следовало из Москвы. В конце августа 1988 года появились люди из среды розовых коммунистов. Первый год мы пребывали в известном равновесии. И никакого прямого влияния руководство Компартии не проявляло. Она это осуществляла через своих агентов. Но где же скрывался этот большой проект «прихватизации»: народу — красно–белые знамена, а им — народное добро?

Согласно проекту, оказалось, что фамилии 46 депутатов Верховного Совета ЛР находятся в списках КГБ. И в первый момент покажется парадоксальным то, что все они голосовали за независимость. Коммунисты Народного фронта тоже проголосовали за независимость. Без коммунистов мы независимость тогда не восстановили бы.

Нас было всего 138. Нас, некоммунистов, было где–то 24. Но цели у нас были разные. У националистов — народное государство, а у номенклатурных коммунистов и чекистов — «прихватизированная» страна. Однако следует помнить и то, что рядовым коммунистам никто не рассказывал об этой великой цели их боссов.

Виктор АВОТИНЬШ.