Екатерина Андреева: «Уровень агрессии, который сейчас льется с экранов, опасен для здоровья».

Про новости. «Мы работаем уже не в то время, когда идут глобальные перемены, а вот стабильность у многих ассоциируется с тем, что это пропаганда. На самом деле, это, конечно, не пропаганда, это просто новости. Там нет никаких оценок, нет желания показать зрителям — делайте вот так, не делайте вот так. Просто идет спокойная, взвешенная подача информации. И все».

«Я объясню, почему я не смотрю телевидение. Потому что уровень агрессии, который сейчас льется с экранов, опасен для здоровья. Я себя очень люблю, для того чтобы не давать разрушать свои нейроны, связи в мозге тем, кто агрессивен очень с экрана».

Про кумиров. «„Не сотвори себе кумира“ — это первое правило. Но люди, которых я уважаю, безусловно, конечно, были, есть — и будут, я надеюсь, еще. Светлана Сорокина, Татьяна Миткова — та самая школа журналистики, которая возникала на обломках страны, которую, как медведя, завалили фактически. И она продолжает пытаться, и встает с колен, это сложный очень процесс, длительный»

Про сравнение Сталина с Гитлером в ее курсовике на истфаке: «Одна из моих научных работ была сравнением этих двух систем, в которых было много общего. Мой научный руководитель по многим моментам этой работы со мной не соглашался. Потому что те совпадения, на которые я указывала как историк, ему казались оскорбительными для личности Иосифа Виссарионовича.

У меня [cтоит дома] не только его портрет, а очень много артефактов разных исторических личностей, потому что я изучаю через вещи, в том числе могу настраиваться на вибрации этих людей. У меня есть портрет Черчилля, марка Черчилля, веер Марии-Антуанетты, есть кое-какие вещи Наполеона, есть вещи того же Сталина…

У меня есть вилка, которой он ел, есть его личный маленький семитомник речей, которые были всем представлены на «съезде победителей» — те люди, которые потом попали в страшное горнило 37 года, его личное издание. И подарил мне это один священник. Зная мою тягу к таким артефактам. Поэтому я никогда не принимала и не принимаю никакие обвинения. Сказать, что я сталинистка — упаси боже».

Про Крым. «Крым всегда входил в состав Российской империи. И все знают эту историю, кроме оголтелой украинской, к сожалению, пропаганды. Потому что они отрицают очевидное.

Когда сына Хрущева кто-то из журналистов спросил — опять же, как он может отвечать, сын за отца не отвечает, казалось бы. Но как он мог это комментировать? И он сказал вещь, которую он единственную мог сказать в этих обстоятельствах. Он сказал: я думаю, что он в тот момент ни в страшном сне не мог представить, что распадется Советский Союз.

И по какому поводу украинцы так переживают? Это никогда не было их территорией. Они входили в состав Российской Федерации, в состав Российской империи до этого. Часть Западной Украины кому только не принадлежала, если мы с исторической точки зрения будем это рассматривать».

Про пенсионную реформу. «Что касается пенсионной реформы, у меня здесь очень ярко выраженное мнение, которое вряд ли я поменяю, потому что я действительно считаю, что пенсионный возраст надо увеличивать — нечего женщинам в 55 лет становиться бабушками-пенсионерками, это бред!

Во-первых, сейчас продолжительность жизни увеличивается, здоровый образ жизни побеждает, люди начинают прекрасно себя чувствовать. Я не смеюсь, потому что больше людей стало заниматься спортом, большинство стало понимать, что не надо курить».

Про терроризм. «Мне всегда тяжело говорить, когда гибнут дети, когда террористы берут заложников, людей, которые не могут им противостоять, и не могут решить их проблемы.

Так получилось, что вся бесланская трагедия выпала на мою смену — как, впрочем, и многие другие. Если мы посчитаем вот это страшное российское десятилетие — Беслан, „Норд-Ост“, взрывы домов в Москве и Волгодонске (все три), лодка „Курск“, гибель Ахмата Кадырова, Саддам Хусейн, ситуация с Кувейтом, башни-близнецы в Америке — это все выпадало на ту смену, когда я приходила на работу. И всю неделю это шло, а потом градус новости снижался».

Про Навального. «Я тоже считаю, что коррупция должна быть жестко наказана, расследование всех случаев должно быть очень открытым, и пара-тройка таких случаев, расследованных серьезно и искренне, даст сигнал, что мы начнем с этим злом реально бороться.

Потом, я четко согласна по поводу мигрантов. Что миграция должна быть цивилизованной. Если мы приглашаем людей, которые работают здесь на разных работах, у них должно быть: вид на жительство, хорошие, нормальные условия нормальные для житья-бытья, возможность привозить свои семьи, но не покупать гражданство и не заселять „резиновые“ квартиры по 100 человек».

Про феминизм. «Любой „изм“ у меня вызывает отторжение. Коммунизм, феминизм, сексизм и прочее — это всегда очень негативная коннотация.

Я бы сказала так: борьба женщин за свои права. На словах и в законодательных актах вроде все хорошо. Но при этом женщин, которые контролируют реальные государственные финансовые потоки, по пальцам одной руки можно пересчитать. Даже, может быть, вообще одна — Эльвира Набиуллина, Центральный банк, и все».

Про свою зарплату. «Меньше [миллиона рублей] значительно. И я могу сказать, что те суммы, которые я иногда читаю о себе какие-то — я, честно говоря, думаю: господи, кто бы дал столько!»

Про протесты. «Митинги санкционированные, нормальные, без провокаций — это прекрасно».

«Если начинается на митинге физическое насилие, то почти на 100% можно быть уверенным, что подготовлено все. С какого переляку людям, которые пришли выражать свое мнение цивилизованно, вдруг надо что-то громить?».

Про детство. «Я с детства хотела быть силовиком — работать пожарным, или милиционером, или космонавтом…

Хотелось наводить порядок, соблюдать законы, справедливость. Причем это было рано, с трех лет. Я надевала резиновые сапожки, брала пластмассовое ружье, шапку типа шерифа, дедушкины награды нацепляла на себя и ходила, патрулировала поселок дачный».

Про целебный эффект программы «Время». «Женщина одна написала мне, что ее муж выжил благодаря тому, что смотрел программу «Время», когда я работала. У него был сердечный приступ, они очень долго ждали врача, и, видимо, для того чтобы зацепить его за что-то, она ему сказала: «Смотри, смотри, пусть Катя говорит тебе что-то». И она потом написала, что поэтому он выжил. Если это так, то это зачетик.

Если говорить еще об одном письме, которое мне запомнилось, оно касалось тоже здоровья маленького мальчика, которому делали массажи, потому что у него была какая-то атрофия мышц. Постоянно приходила массажистка, которая пыталась его как-то расшевелить.

А на столе в один из этих приходов оказался журнал с моей фотографией. И ребенок увидел и потянулся. Мама сначала убрала этот журнал, а через некоторое время, поняв, что это происходит раз за разом, она стала специально класть его, переворачивали его на живот, журнал был рядом с ним, и его постепенно, на сантиметрик, отодвигали, а он продолжал тянуться. И прошло семь лет, она написала, что мальчик ходит, благодаря тому, что он тянулся за этим журналом.»

После публикации интервью Андреевой ведущий программы «Вести недели» на канале «Россия-1» Дмитрий Киселев ответил на ее слова об агрессии на российском телевидении.

«Если говорить об уровне агрессии на российском телевидении, то, как мне представляется, если она и есть, то это некий отражённый свет от уровня агрессии в отношении России в современном мире. И мы это видим везде – и в прессе, и в военных играх, и в провокациях. Не замечать этого было бы странно. Может быть, кому-то кажется, что мы замечаем слишком агрессивно. Но это не совсем точная интерпретация. Мы просто видим, что происходит вокруг России. Потому что Россия кому-то очень мешает, поддерживая ядерный баланс и призывая вести себя прилично и просто порядочно», — заявил он на «Говорит Москва».