Der Tagesspiegel: «Мы ведь признали ваше право на воссоединение. Почему вы не признаете наше?» — говорят русские

«Русские хотят прежде всего знать: «Что немцы думают о нас?» И если я отвечаю, что на их мнение очень повлиял — в негативном смысле — украинский кризис, они говорят: «мы ведь признали ваше право на воссоединение. Почему вы не признаете наше право?» И еще: «Вы не знаете историю? Вы ничего не читаете?» Иногда также — с большим скепсисом — спрашивают: «Запад действительно думает, что Россия хочет на кого-нибудь напасть?», — пишет корреспондент Der Tagesspiegel Ник Афанасьев.

Но чаще всего русские спрашивают: «В Европе на самом деле все обстоит так плохо после наплыва беженцев?» Как-то раз, когда я сказал, что живу в Германии, ко мне даже отнеслись с настоящим сочувствием. «Да, я знаю, у вас там сложные дела с беженцами», — сказал мне один владелец магазина и даже ласково похлопал меня по плечу.

Наверное, это следовало интерпретировать так: «Выше голову, Европа! Нам действительно очень жаль, что вы погибаете таким жестоким образом». Я сказал ему, что с моей точки зрения все в порядке, на Западе — много нового, но мало упадка. Он долго и растерянно смотрел на меня.

Интересно, что прежде всего люди моложе 40 лет говорят, что они не верят российским теленовостям. По словам одного студента, сказанным в баре в Казани, «на россиянах проводится эксперимент с целью выяснить, насколько далеко можно зайти в том, что касается создания мнимой реальности с помощью новостей». Но все равно даже этот студент придерживался мнения, что Россия действовала правильно по вопросу Крыма.

Как и большинство людей, с которыми я разговаривал, даже некоторые из тех, кто отвергает Путина и нынешнее правительство. Это эффект, который я наблюдал еще в Сербии, когда молодые люди отвергали Милошевича, Младича, национализм, а также любые идеи о сербском превосходстве, но признавали Косово неотъемлемой частью Сербии.

В одном из многочисленных громыхающих маршруток, на которых я до сих пор ездил, я читал Терциано Терцани. Многолетний корреспондент Spiegel в Азии, путешественник и гуру. В 1993 году, когда он путешествовал по России на поезде, Терцани записал в своем дневнике предложения, которые сегодня кажутся почти пророческими: «Это большая трагедия. Коммунизм не оставил героев, уничтожил все исключительные явления, подавил по-настоящему великих и позволил выжить только великим выживающим аппарата.

То, что сегодня происходит в России, потребует крупного просвещенного диктатора, который восстановит доверие и подарит мечту о будущем этим неспокойным и несчастным сейчас людям, который приложит все усилия, чтобы демонстрировать силу в отношении остальной части мира. Сказать по праву, у границ Европы возникает беспокойная и неудовлетворенная масса людей и территория, которым еще нужно оплатить исторические счета. Мы в Европе должны принять это к сведению и подумать об этом».

Героев коммунистических будней можно увидеть всюду в современной России. Многие плакаты, которые были развешаны к 70-летней годовщине победы во Второй мировой войне — в России «Великая Отечественная война» — так и висят, наверняка не случайно. Эти плакаты «поздравляют» с победой, а некоторые «показывают» простых граждан или красноармейцев и «объясняют», что они сделали для своего народа.

Даже на молодежном форуме, на котором у меня была возможность наблюдать за тем, как молодые активисты обсуждали будущее России с ветеранами политики, разговоры чаще велись о Второй мировой войне, а не о диверсификации экономики. Танки Т34 до сих пор грохочут, на экранах, в головах, на парадах и даже на улицах.

Впрочем, улицы стали заметно лучше. Болезненная тема для всех русских, ведь зачастую разбитые дороги в стране считались доказательством того, что государство неспособно помочь себе. В крупных городах дорожное покрытие порой такое же гладкое, как в Европе.

В некоторых районах в сельской местности появились автострады. Зато теперь ощутимо больше радаров — мобильных и стационарных, — чем в Германии. Если ситуация на российских дорогах подходит для характеристики положения в стране, то вывод мог бы гласить так: государство делает больше. И взамен присваивает право осуществлять больший контроль.

Невероятно: бум в сфере планового строительства не прекращается

Что я лично считаю невероятным, так это непрекращающийся бум в сфере планового строительства. Нынешние панельные дома внешне выглядят не так мрачно, как тот, в котором я вырос в Челябинске. Но все объясняется тем, что фасады яркие, а так, с точки зрения градостроительства, это, скорее, шаг назад. Коммунисты разбивали небольшие парки и строили игровые площадки между панельными домами, на первых этажах были магазины.

Сегодня между высотными зданиями расположены парковки. Некоторые жилые кварталы в России производят такое впечатление, будто начальник градостроительства Карл-Маркс-Штадта и ответственный за берлинскую улицу Флоттвельштрассе — этот монумент-протест против архитектуры инвесторов (Термин «архитектура инвесторов» обозначает бездушное, обусловленное погоней за прибылью строительство, которое ведется без учета городской специфики и архитектурных тонкостей — прим.пер.) — объединились с похмелья и свои худшие идеи «выплеснули» в одно единственное поселение.

Но центральная часть городов, будь то мелкие города, такие как Углич и Владимир, или крупные, например, Москва и Казань, вычищена и хорошо спроектирована. Столица республики Татарстан и без того стал самым большим открытием. Такого достойного города я еще не видел на постсоветском пространстве. Казань запросто может конкурировать с такими роскошными восточноевропейскими экземплярами, как Краков.

Новое качество жизни в городах, видимо, является причиной того, что мне встречаются более дружелюбные и уравновешенные люди, чем раньше. Странно, но чем агрессивнее русские кажутся Западу извне, тем добрее их отношение к Западу в самой России. Но о банальной любезности сложно что-либо писать, поэтому я лучше опишу вчерашнюю сцену — несколько другого направления, — которая произошла в поезде.

«Ты действительно подлая…»

Около 19 часов я захожу в вагон-бистро. Дама за стойкой — немного за 30, усталые глаза, фирменный головной убор — протягивает меню. Когда я собираюсь делать заказ, она поднимает палец, делает знак, чтобы я подождал, и шепчет: «Я думаю, сейчас что-нибудь произойдет». Я ничего не понял, решил просто ждать, и через несколько секунд услышал голос, доносящийся из кухни. «Да ты ведь на самом деле подлая… Это все… просто не верится, что все это здесь… Кто тебе… вообще здесь позволил работать, ты…»

ОК, у шеф-повара плохое настроение. «Всегда так?» — спрашиваю я женщину. «Собственно, он милый», — говорит она. Из кухни доносится: «… Что ты там сказала? Ты… из… твоей матери, кто тебя…,… да это не может быть, такая…».

Я пытаюсь выяснить у нее, что же так разозлило шеф-повара. Она махнула рукой и попросила подождать пару минут: ей надо прийти в себя, и тогда она примет мой заказ. «Кое-что неправильно рассортировала», — говорит она чуть позже. У меня как-то пропал аппетит, когда подумал, что этот милый парень будет готовить для меня еду. Поэтому я заказал только пиво и сел.

В вагоне-бистро шумят два молодых человека, больше никого нет. Я сижу, пью пиво и смотрю на березы, которые проплывают мимо окна. Потом женщина выходит из-за стойки, глубоко вздыхает и спрашивает: «Ребята, кто-нибудь купит мне пиво? Я только недавно встала, мне это сейчас нужно». Из кухни доносится: «Я тебе сейчас покажу, что тебе нужно, ты………».

И я купил ей пиво в ее бистро.