Всюду в Риге говорят по-русски, а вывесок почему-то нет: американец о Латвии

Бенджамину Мусакио 22 года. Американец с итальянскими корнями. Родился в Балтиморе, окончил Стэнфордский университет, продолжает обучение в Оксфорде — в магистратуре: пишет диссертацию о советской литературе. Точнее — о… ее юрмальском периоде. Чем вызван такой необычный выбор, тем более для сегодняшнего дня? Где собеседник так бегло научился говорить по–русски? Что думает о русских Латвии и латышах? 

— Интерес к русской литературе советского периода у меня начинался с таких поэтов, как Борис Пастернак, Анна Ахматова, Марина Цветаева, Осип Мандельштам, — говорит Бенджамин. — С их творчеством познакомился на первом курсе университета. Этих поэтов нельзя называть советскими как таковыми: их художественные работы никогда не принадлежали к парадигме социалистического реализма.

Мой бывший научный руководитель Лазарь Флейшман вырос и учился в Латвии, много рассказывал мне о жизни в советской республике. Иногда речь заходила о Юрмале. Прочитав статьи еще одного уроженца Латвии — профессора Романа Тименчика, узнал, что здесь существовала глубокая история, традиция: русскоязычные авторы писали в Латвии и про Латвию.

А два года назад я впервые приехал в вашу страну и побывал в Юрмале. Погода стояла великолепная, я загорал, гулял с девушкой, купался. Американцу трудно было представить, что и на севере такие прекрасные песчаные пляжи, дюны, сосны. Это был рай.

А предварительная тема моей диссертации звучит так: «Юрмала как литературный топос». «Топос» в переводе с древнегреческого, грубо говоря, — «место».

— Где черпаете информацию о Юрмале советского периода?

— Беседую с людьми, которые там жили. В частности, в Доме писателей в Дубулты. Например, один из нынешних руководителей моей научной работы в Оксфорде Андрей Зорин жил там с родителями. Его отец — известный писатель и драматург Леонид Зорин. Читаю мемуары послевоенного советского периода, газеты «Ригас балсс», «Юрмала», в том числе ваши публикации… Мой подход к истории литературы таков: стараюсь собирать материалы из разных жанров — не только мемуары, стихи, прозу, но и публицистику, интервью…

Особенность Оксфорда

— Сейчас вы учитесь в магистратуре в Оксфорде. А почему вы, американец, решили продолжить обучение в Англии?

— Степень бакалавра получил на родине — в Стэнфордском университете под Сан–Франциско. А причин переезда было несколько. Во–первых, от Англии Латвия и Россия гораздо ближе. Два часа лету — и ты уже на Красной площади или в центре Риги. Во–вторых, в Англии очень глубокая культура хорового пения, а это мое хобби: пою в камерном хоре в Оксфорде.

В–третьих, Оксфорд — необычный и чрезвычайно древний университет (был основан примерно в 1096 году). Методика обучения позволяет больше заниматься самообразованием — в принципе, нет обязательных ежедневных лекций, семинаров, только раз в неделю встречаюсь с руководителем. Магистранты, аспиранты обычно сами занимаются в библиотеках, читают, думают. И это очень полезно для меня на данном этапе моей научной карьеры…

«Русские школы» Америки

— Вы бегло говорите по–русски. Возможно, ваши родные из бывшего Советского Союза?

— Большинство моих предков — итальянцы. А изучать русский начал в школе — там была сильная программа по русскому языку, которая создавалась еще в начале холодной войны. Тогда правительство решило, что нужно подготовить специалистов по России.

Когда был школьником, впервые побывал в России — для лучшего изучения языка. Местом моей языковой практики были Казань и Нижний Новгород. Это была уникальная возможность улучшить языковые навыки и познакомиться со всем русским. Теперь из–за плохих политических отношений между РФ и США подобные программы проходят в таких городах, как Кишинев, Астана и, если не ошибаюсь, Даугавпилс.

— В школе русский был факультативом?

— Нет, в школьные годы это был мой единственный иностранный язык.

— Ого! В Америке есть и такие школы?

— Обычно подобные программы существуют в самых престижных частных школах, хотя их немного. В Балтиморе как минимум четыре школы, где изучают русский. Одна из них государственная. Есть такие в Вашингтоне, в Нью–Йорке, в Бостоне… А самый популярный второй язык в американских школах — испанский, следом — французский. Когда в Америке меня спрашивают, почему я выбрал русский, объясняю, что, когда был школьником, хотел путешествовать, ощутить что–то новое…

«Загадочные мрачные русские»

— Бывали ли еще в России? И каковы впечатления?

— Три года назад ездил по Транссибирской магистрали — от Москвы до Владивостока. Посетил Магадан, Алтай, Соловки… Каждый регион имеет свой характер. Американцам Россия представляется страной, где все одинаковые, где живут только загадочные мрачные русские. Откровением для меня стало то, что в России много религий, языков, культур. Хотя между центром и периферией ощущается большая разница.

— В чем?

— Прежде всего — в богатстве. Большинство ресурсов — и денежных, и культурных — концентрируется в Москве и в Питере. Музеев такого уровня, как в Петербурге или в Москве, на периферии и близко нет. Уровень жизни в Екатеринбурге, в Горно–Алтайске, в Красноярске, в Омске не очень высокий. Но поразило то, что даже там представители среднего класса очень хорошо знают свою культуру, свою литературу. Даже на улице можно поговорить с человеком о Толстом, Достоевском…

Богатая Москва и душевная провинция

— А какой вам показалась Москва?

— Много туристов в центре, цены выше, чем в провинции, люди богаче одеты… Им хочется показать, что они знают английский. Мои друзья в Москве, Питере часто бывают в Европе, в Америке. Они — часть глобального мира. И их политические взгляды более либеральные, то есть западные…

Еще интересно вспомнить, что, когда я летом 2016 года был в Москве, всюду были кафе и магазины для вегетарианцев/веганов. Пока популярность такой еды не доходит до Барнаула или Тюмени.

— Не ощущали ли к себе в России негативного отношения?

— Три года назад после Крыма, войны на Украине были вежливые (но весьма откровенные) споры с местными, но американофобии не чувствовал. Большинство людей были очень приветливы, гостеприимны. Часто незнакомые люди приглашали за стол — на чай, дружески пообщаться. Особенно в провинции, где американцы — редкие гости.

— А в Латвии часто бываете?

— Шесть месяцев учился по обмену на факультете славистики в Латвийском университете. Помимо этого, обычно приезжаю три раза в год. Летом очень нравится отдыхать в Курземе, в Юрмале. Когда в Риге был хоровой фестиваль, в 2017–м, пел в православном хоре «Благовест» и даже получил два Гран–при…

«Стерильные» рекламные вывески

— Увидели ли разницу между латвийскими русскими и латышами?

— Разные привычки, традиции. Латыши более поющие. Есть у них такие традиции, как дайны…

— Вы мне рассказывали, что, когда в магазине говорили на русском, ощущали неприязненное отношение. Что еще заметили в отношениях между двумя общинами?

— Да, когда говорил на русском в рижском магазине, время от времени неприязнь была. Но теперь я могу на латышском общаться с кассирами и официантками. Самый интересный диссонанс возникает, когда иностранец, гуляя по центру Риги, всюду слышит русскую речь. Однако увидеть рекламных вывесок на русском языке почти невозможно.

— Такие законы, люди боятся языковых инспекций. А как в Америке с рекламой на других языках?

— С этим проблем нет. Закон более либерален. Но политический и исторический контекст в Америке совсем другой. Должен добавить, что в этом я все же не такой эксперт, чтобы авторитетно ответить на вопросы.

— Заметили ли разницу между русскими в Латвии и в России?

— Разница есть. Русскоговорящие, живущие в Прибалтике, могут путешествовать по Европе, поехать в Америку, в Канаду, они часть западного мира. В России можно получить визу в Европу, Америку, но это могут позволить немногие — высший класс.

Кроме того, в Латвии русскоговорящие, как правило, знают три языка: русский, латышский и английский. А русские в России в основном одноязычные.

«Я так давно не видел маму»

— После защиты диссертации останетесь в Оксфорде или вернетесь в Америку?

— Собираюсь поступить в аспирантуру в Америке — в Принстонский университет. Там замечательная программа, много славистов, которые работают в сфере русской литературы ХХ века. То есть это период моего интереса. Кроме того, стипендии в Америке для аспирантов более высокие, чем в Англии. А еще Принстон всего лишь в двух–трех часах езды на машине от моего дома. Я уже лет шесть живу далеко от Балтимора. А находиться рядом с родными, друзьями детства всегда приятно…

Илья ДИМЕНШТЕЙН