Керис: правительство подготовило полную ликвидацию госмедицины. Всё будет приватизировано

«Коль скоро мы знаем, что для нормальной работы отрасли нужна конкретная сумма денег — 5% от ВВП, а в Латвии все время выделяется меньше, то нечего удивляться тому, что в отрасли возникают и произрастают не удачи, а проблемы. Это все равно что взять любой, хоть самый лучший автомобиль и заправить его бак бензином наполовину меньше, чем нужно, чтобы доехать от пункта А до пункта Б. И если машина остановится на полпути, винить во всем шофера. Врача», — председатель Профсоюза работников здравоохранения и социальной опеки Латвии Валдис Керис на пальцах объясняет, почему медицина Латвии катится в пропасть.

— Правда ли сейчас то, что написано на сайте вашего профсоюза: «Работодатель нас уважает. (…) С нами считается Министерство здравоохранения и Министерство благосостояния»?

— Правда. Если год назад, когда мы в апреле устраивали протестную акцию у Национальной библиотеки, господин министр был настолько занят иностранными гостями, что не соизволил прийти к нам и поговорить, то за год ситуация изменилась.

Проблему сейчас составляет понимание ситуации президентом Кабинета министров. Не знаю, почему, но он либо не хочет, либо не в состоянии объективно анализировать то, что происходит в отрасли. Мы ведь представили всем фракциям Сейма пакет, содержащий предложения международных организаций (в основном Всемирной организации здоровья — ВОЗ), сообщения Госконтроля о том, что происходит в отрасли и что следовало бы сделать, чтобы ситуацию улучшить. Почему это игнорируется? Почему все еще предполагается держать отрасль здравоохранения на полуголодном пайке, почему предполагается двигать страну в сторону приватизации отрасли. Не знаю! У меня ответа нет.

— Будет ли приватизация отрасли сейчас означать то же самое, что ликвидация государственной медицины?

— Да.

Министерство подало в Кабинет министров согласованный с нами вариант, который мы вместе рассмотрели 10 марта. В нем конкретно прописано, на какую сумму должно быть увеличено финансирование отрасли и на какие цели эта добавленная сумма будет направлена — на сокращение очередей, на уменьшение платежей, которые осуществляют пациенты, на увеличение оплаты труда, на увеличение мест в резидентуре. На большие, главные направления.

Там показано и то, как необходимая сумма денег распределяется по годам. До сих пор подчеркивалось: вы требуете денег, а как они расходуются, не показываете. Сейчас все это туда вставлено и видно.

Однако премьер–министр назвал все это «исписанными бумагами» и усмехнулся по поводу затребованной суммы.

Она действительно немаленькая. Но она соответствует реальной ситуации. Потому что отрасль последовательно истощали (конечно, не один только господин Кучинскис должен за это отвечать). И мы, конечно, не требуем, чтобы все было завтра к обеду.

Но мы хотим видеть, что наконец–то осуществляется конкретное, планомерное движение к восстановлению дееспособности отрасли. Точно таким же образом, как это сейчас делается в сфере обороны. Привязав финансирование отрасли к проценту от внутреннего валового продукта (ВВП).

Печально то, что господин Кучинскис не хочет следовать этим путем.

— Я смотрел этот план. Мне в нем недоставало обозначения источников получения средств.

— Насколько логично требовать от отрасли здравоохранения, чтобы она консультировала Минфин по части того, откуда брать деньги? Хотя мы можем сказать, откуда. Один, но не единственный, вариант — взять часть из того, что сейчас накоплено в социальном бюджете (там где–то около полумиллиарда евро).

То, что часть средств социального бюджета направляется на здравоохранение, не есть что–то неправильное. Большая часть стран Евросоюза так и поступает. Вопрос: какую часть из этих денег дать здоровью? Для начала хотя бы 50 миллионов, хотя бы 10 процентов.

А мы слышим: нельзя… Поскольку эти деньги, оказывается, уже распределены на другие цели. Простите, мы имеем право спросить: почему на другие цели? Европейская практика предусматривает, что эти деньги следует дать именно здоровью.

— И все–таки вы вот сетуете на нехватку денег, говорите, что отрасли здравоохранения требуется 5 или 7% от ВВП, а между тем расчеты собственных затрат у вас поставлены из рук вон плохо. Вот ваш коллега, микрохирург Мартиньш Капицкис, недавно сказал газете «Неаткарига»: «Никто не считал, сколько стоит основная услуга в здравоохранении. Больницы получают финансирование исходя из средней цены за услугу, однако реальные цены не просчитываются».

— Не так это, не так. Во–первых, ВОЗ действительно сказала, что сумма денег, с которой отрасль может нормально функционировать, должна составлять хотя бы 5% от ВВП. Неправда то, что никто не знает, сколько денег необходимо.

А вот соответствуют или не соответствуют тарифы за оказанные услуги реальным выплатам? Имеются три серьезных источника, которые утверждают, что тарифы чрезмерно занижены.

Первый источник — сообщение Госконтроля за 2011 год. В нем не сказано, что деньги невозможно отследить, что они исчезают неизвестно куда, а четко и ясно показано, что, согласно используемой в стране бухгалтерской методике, тариф должен быть гораздо выше.

Но в медицине бог весть почему используется методика, которая показывает значительно более низкие расходы. Хотя ясно, почему это так делается. В медицине бюджет, к сожалению, не созидается, изначально просчитав необходимости и потом обозначив, сообразно им, определенную цифру.

У нас берется такая цифра, которую считают нужной выбрать политики, а потом говорят: вы сейчас распределите это так, чтобы всем что–то досталось. Конечно, таким образом до реальных выплат не добраться.

Имеются также сообщения двух международных аудиторских компаний (PricewaterhouseCoopers и Deloitte), которые доступны на сайте Восточной больницы. Там тоже четко сказано, что тарифы, согласно которым государство рассчитывается с поставщиками услуг, необоснованно низкие.

Безусловно, деньги — это не все. Можно лишь согласиться с тем, что работа в сфере здравоохранения требует от человека ответственности, самоотверженности, сопереживания. Это вещи, которые нельзя купить за деньги. Или они имеются, или их нет. Но, чтобы человек почувствовал удовлетворение от своего вклада, деньги все же являются существенным фактором. Потому что на эмпатию он не купит ребенку одежку, на эмпатию он не отправит ребенка в школу…

В 2005–2006 годах уже была достигнута договоренность: было бы нормально, если бы средняя зарплата врача равнялась двум средним в народном хозяйстве. Если бы медсестра получала 60%, а санитар 40% от ставки врача. С этим коэффициентом тогда соглашался и Всемирный банк. Сегодня мы от этого очень уж далеки. Правительство, которое в 2005–2006 годах письменно обязалось выполнять достигнутую общую договоренность, надуло медиков в двойном размере.

— Я не совсем понимаю, почему интеллектуальное, профессиональное сообщество медиков (наряду с учителями, юристами) годами, десятками лет не может добиться профессионального отношения власти к своей отрасли и ее предназначению.

— В Латвии же ситуации, когда у нас кто–либо спросил бы, что нам нужно, чтобы мы могли нормально, хорошо или еще лучше работать, не было годами. Все время приходится слушать совершенно противоположное: это нельзя, денег нет, справляйтесь сами… за счет внутренних резервов.

До поры до времени внутренние резервы можно искать. Но коль скоро мы знаем, что для нормальной работы отрасли нужна конкретная сумма денег (ориентировочно те же 5% от ВВП), а в Латвии все время выделяется меньше, то нечего удивляться тому, что в отрасли возникают и произрастают не удачи, а проблемы.

Это все равно что взять любой, хоть самый лучший автомобиль и заправить его бак бензином наполовину меньше, чем нужно, чтобы доехать от пункта А до пункта Б. И если машина остановится на полпути, винить во всем шофера. Врача. Нет! Виновен тот, кто заправил слишком мало бензина. В данном случае — правительство и Сейм.

— Но все–таки никаким дефицитом денег нельзя оправдать отказ в помощи ребенку с воспалением легких или лингвистические нотации вместо лечения. Это не проблема денег, это проблема личности, ее чести в этой профессии.

— Да, верно. Это дефекты. Ни одно стадо не обходится без паршивой овцы. И надо действовать, чтобы подобных изъянов не было. Однако поимка паршивой овцы не может быть основанием для неправильного планирования отраслевого бюджета.

— Еще меня удивило сказанное господином Капицкисом о том, что медицина в Латвии находится на мировом уровне. Как может быть медицина на мировом уровне, если динамика состояния здоровья народа отрицательная? Вы ведь сами как–то сказали: в Латвии мы ежегодно без особого напряга отправляем на кладбище целый город…

— Да. Но тут имеются как бы две стороны. Первая — это, скажем, белые, красивые гималайские вершины, которых мы достигли благодаря мастерству наших врачей. Микрохирурги трансплантируют почти все. Они утверждали, что могли бы трансплантировать даже лицо. За голову пока не берутся. Кардиохирургия тоже на хорошем уровне. Это значит — и знают, и умеют.

Беда в том, что государство не дает средств для того, чтобы сделать эти знания, эти навыки широко используемыми во благо пациентов. И потому итоговый результат от деятельности системы не такой, какого ждут люди. Поэтому появляется мнение, что существует некая «черная дыра», куда все лишь кидают деньги, а… отдачи нет.

Никакой дыры нет — есть пропасть. Пропасть между тем, что есть, и тем, что реально необходимо. И до тех пор, пока этот разрыв, эта трещина не будет заполнена, мы вперед, к сожалению, не двинемся.

Почему же существуют эти длинные очереди? Потому что государство оплачивает определенное количество обследований или консультаций. А когда деньги кончаются, когда количество услуг, покрытое этими деньгами, иссякает, людям говорят: «Стоп! Теперь стойте в очереди и ждите, пока опять дадут деньги. Тогда мы двери откроем и будем пускать по одному».

Еврокомиссия тоже тыкала Латвию носом в то, что у нас один из наиболее коротких сроков предсказуемой продолжительности жизни, что у нас среди государств — новых членов ЕС самая быстрорастущая инвалидность. Что Латвия ежегодно теряет около 4% рабочей силы. А могла бы и не терять, если бы отрасль финансировалась как следует. Ведь сумма этих данных вопиющая.

— Имеется ли под нее адекватная политика?

— Да. Политика трех пальцев (показывает кукиш). Если смотреть в историю, то уже Валдис Домбровскис записал, что финансирование отрасли в 2020 году составит 4,5% от ВВП и с каждым годом будет соответственно увеличиваться. Ничего из этого он не выполнил. Потому сам сейчас на теплом месте, а «Единство» оказалось где–то в другом месте.

Чего мы ожидаем? Того, что правительство станет последовательно двигаться к 4,5-5 процентам от ВВП. Это с одной стороны. С другой стороны, мы понимаем, что чем больше времени потеряно, никуда не двигаясь, тем сложнее за оставшийся отрезок времени (если взять на прицел хотя бы тот же 2020 год) подскочить до этих 5%. Потому мы вынуждены считаться с реальностью и отступить до 3,5% от тех 4,3%, которые изначально были предусмотрены, достичь их в 2018 году. Но в то же время мы хотим, чтобы в следующем году были совершенно конкретно обозначены 3,25% от ВВП. В этом наш компромисс.

Кроме того, тут надо считаться не только с процентом от ВВП, но также и с тем, что ВВП может расти или падать. Это вторая важная позиция, о которой ВОЗ писала Латвии уже в 2012 году (но тогдашний министр здравоохранения и тогдашний министр финансов скрыли эту информацию от общества). А именно: второй показатель, который следует блюсти при финансировании отрасли здравоохранения, — это процент от консолидированного общего бюджета.

Минимальный показатель, которого Латвии следовало бы достичь, по крайней мере 12% от этой общей суммы. На данный момент здравоохранению из 9,5 миллиарда евро достаются 770 миллионов. То есть даже не 10%.

Я бы хотел, чтобы они услышали: мы требуем наконец–то ответственного отношения к жителям страны! Не к бухгалтерским таблицам. Люди имеют право трудиться в нормальных условиях, получать за труд соответствующую заработную плату и также получать (за уплаченные ими налоги) доступное и качественное здравоохранение тогда, когда оно им необходимо.

Мы исследовали ситуацию в Латвии, мы выяснили, как здравоохранение организуется, как финансируется в других странах Европы. Мы сопоставили все это, мы показывали общую картину, мы рассказывали о ней. Мы говорим о достижимых вещах. О том, что в значительной мере уже сделано в Литве и Эстонии. Мы говорим о среднем показателе стран — новых членов ЕС. О том, что сказано в рекомендациях ВОЗ в более глобальном масштабе. Это хотя бы 5% от ВВП.

Надо последовательно, упорно двигаться вперед. Потому что, колеблясь туда–сюда, не будучи в состоянии четко сказать, какими будут план действий, дорожная карта, мы лишь преумножаем в людях неверие. Недоверие к здравоохранению, недоверие к правительству, неверие в то, что стоит платить налоги. Не зря ведь господин Кажоциньш сказал: неверие сейчас достигло такого уровня, что фактически стало постоянной угрозой безопасности государства.

Но к нам не хотят прислушаться. Вместо этого обвиняют в занятиях популизмом, братании с Кремлем или тому подобном.

Чтобы это отношение изменить, мы, к сожалению, вынуждены обратиться к обществу. Без поддержки общества, как вы сами видите, мы этого сделать не сможем.

Виктор АВОТИНЬШ.