Турция на пути к Средневековью: Лато Лапса из турецкой глубинки

Если покинуть Стамбул и другие места, переполненные туристами, можно познакомиться с совсем иной Турцией, и даже опытный путешественник чувствует себя будто в машине времени, наконец-то попавшим на настоящий Восток – туда, где на женщин лучше не смотреть, где прямо на обочине дороги можно увидеть кровавые ритуалы и где в банке придется подождать, пока единственный сотрудник не попьет кофе и не вернется, пишет Лапто Лапса в своем репортаже на страницах еженедельника Sestdiena.

Честь мужчины и жена

Мой путь из Стамбула с его борделями, кабаками и даже улицей трансвеститов ведет все дальше на восток. Пересаживаясь с одного общественного транспорта на другой, у меня возникло ощущение, что с каждым десятком-другим километров я все ближе и ближе к Средневековью. Скорлупа западной цивилизации трескается и крошится, люди вокруг становятся все более непосредственными, душевными и немного пугающими.

В автобусе разрешается курить прямо в салоне. Сидящий рядом турок средних лет, который благоухает хлевом, чесноком и потом, угощает меня своим бутербродом. и

Анатолия — это та часть Турции, где еще недавно одними из редких развлечений на селе был театр теней, борьба мужчин, смазанных маслом, и бои верблюдов.

А еще в Анатолии можно постучаться в любую дверь – и вам откроют и, если нужна помощь, помогут, но где женщине лучше не улыбаться, на нее лучше не смотреть и с ней не заговаривать – кто знает, чем это для нее закончится. Жену здесь до сих пор обозначают словом «хелалин» — тот, на кого ты имеешь право.

Работы толком нет, денег нет, будущего тоже нет. Единственное, что осталось у мужчины и что ценно для него, это честь. А честь мужчины здесь – его жена (и сестра) и их поведение.

А этот чего сюда приперся?

Муж убивает жену, сообщает, что на момент женитьбы она не была девственницей, и семья жены вполне единодушно признает – он действовал совершенно правильно. Брат убивает сестру, которая дружила с каким-то юношей и таким образом запятнала честь брата – поэтому она должна была умереть. Семья «опозоренной» девушке, о которой в поселке пошли слухи, потому друг катал ее на машине, сообщает – или ты совершишь самоубийство, или умрешь в мучениях. Таких историй из жизни здесь до сих пор десятки и сотни.

Эти так называемые убийства ради чести здесь тщательно обсуждаются, старейшины поселка принимают решение, назначают исполнителя – часто мужа или отца, вообще не интересуясь тем, что об этом скажут они сами. Иногда мужа убивают вместе с женой – если он не пожелал сотрудничать. Да, и еще это страна, где 200 000 несовершеннолетних против их воли выданы замуж – почти треть браков регистрируется с девушками, которым еще нет 18.

По пути на восток Турции я завернул в курдский поселок Ялым, где в 2003 году аккурат в соответствии с самыми суровыми законами ислама забили камнями «опозоренную» женщину и того, кто ее «опозорил». Скандал вышел ужасный – на всю страну. Уже много лет спустя, будучи здесь проездом, мне нередко приходилось не только затылком воспринимать бесчисленные взгляды, полные неприязни – а этот чего сюда приперся?

Сначала храм, а свиньи потом?

Кто только ни побывал в этих краях за прошедшие тысячелетия. В городе Догубаязит у подножия горы Арарат, где сейчас обитает около 100 000 человек, местные рассказывают про японца, искавшего здесь… остатки Ноева ковчега. Оказалось, таких искателей здесь много, но бедный японец погиб особенно экзотической смертью – как только он вышел из автомобиля, его разорвали в клочья бродячие собаки. От японца остался металлоискатель и Библия на японском языке – вроде бы в ней было особо отмечено место всемирного потопа.

Однако и после Ноя здесь побывал самый разный народ, да и сейчас здесь обитает бесконечно пестрая публика – как и положено в месте, где сходятся границы Ирана, Армении, Азербайджана и Турции.

В недавнем прошлом это был армянский поселок Баязит. Затем его захватили курды, а в 1930-е годы, в один из множества раз, когда курды по-настоящему (и традиционно неудачно) взбунтовались, поселок разрушила турецкая армия, и город был выстроен заново к востоку от старого поселка.

Впрочем, история Догубаязита бледнеет перед хрониками старины курдского города с полумиллионным населением Шанлыурфу, или просто Урфу, Города Пророка. Говорят, что именно здесь, в пещере, которую ежегодно посещают сотни тысяч паломников, родился праотец Авраам. Впрочем, в Библии об этом ничего не написано, однако в Харране (50 км от Урфы) он проживал – и это место претендует на статус древнейшего населенного пункта на Земле.

Однако еще одно место вблизи Урфы побивает по всем статьям Харран, совершенно не напрягаясь: по крайней мере, сами турки считают, что при раскопках на ничем не примечательном холме Гёбекли-Тепе («Пузатый холм») открыт самый древний храм мира, который со своей 11-тысячелетней (!) историей просто смеется над пирамидами и другими «древними» сооружениями.

Скажу честно: это место как достопримечательность впечатляет .

Строение из 10-тонных и еще более тяжелых каменных блоков могло быть создано еще до появления колеса, глиняных горшков и металлических инструментов – еще через полтысячи лет после его сооружения местные жители, может быть, начали приручать будущих домашних животных — свиней.

В курдской столице

Однако у моей поездки – две других цели, и одна из них – вечно бунтующая условная «столица» курдского народа, который все никак не может добиться своей независимости, — Диярбакыр.

С точки зрения приезжего, существуют целых два Диярбакыра – новая часть города, куда, выражаясь словами путеводителя Lonely Planet, «вам нет никакого смысла направиться», и старая, где даже опытный путешественник чувствует себя, как будто он попал на машине времени на настоящий Восток.

В 1980-е и 1990-е Диярбакыр был центром вооруженного сопротивления курдов, да и сейчас все точно так же – курды снова поднялись на борьбу против того, что они называют властью тьмы и диктатурой.

Как мне написал один из старых знакомых, дороги, ведущие в город, перегорожены блокпостами, грудами мешков с песком, пулеметными гнездами и БТРами, уже несколько месяцев действует запрет турецких государственных органов покидать дома в старом городе, кровопролития происходят каждый божий день, говорят, что в городе Силопи разрушены целые кварталы, тяжелые бои идут также в Джизре, Ширнаке и Сураче. Одним словом, пылает вся территория турецких курдов…

Однако моя поездка пришлась на период относительного затишья: наибольшая опасность, которая грозит приезжему в старом Диярбакыре, — бесповоротно заблудиться в кошмарном лабиринте улиц и перепить чаю в гостях у бесчисленных гостеприимных (и немного жадных до денег) мелких лавочников.

Все остальное – тоже именно такое, как и должно быть на классическом восточном базаре: тут можно даже увидеть, как шофер перед автобусом перерезает горло козе – фактически совершает примитивное жертвоприношение во избежание каких-либо особо неприятных неприятностей.

На порогах сидят толстоватые седые мужчины в типично курдских широких штанах и с большими бородами, в философском спокойствии глядящие на окружающую суету и на приезжего, который уже в четвертый раз проходит мимо в попытках выбраться из бесконечного лабиринта.

Ты заходишь в обменник – все открыто, ключ торчит в сейфе, бери что хочешь. Но никто не берет. На столе колокольчик – позвони погромче, и вскоре из ближайшей кофейни явится хозяин. Банк тоже закрыт, единственный сотрудник ушел пить кофе, так что подождите чуток.

По улицам бегают мальчишки в белой одежде с красным поясом и в белых шапочках – такую одежду носят накануне обрезания. Несколько дней накануне этого события они могут шалить как угодно, никто их за это не накажет.

Бьют, чтобы стали лучше

Мне удается поболтать с Джабером – это, однако, имя не курдское, а скорее арабское: с самого основания Турецкой Республики привычные для курдов имена были запрещены. Тогда курды взяли арабские имена, а арабы туркам, мягко говоря, не по нутру. Парень приехал сюда на выходные к родителям – он работает на курортах Антальи, поэтому сносно говорит по-английски.

Во всех отношениях Джабер представляет собой воплощение либерализма и терпимости – но только до того момента, пока речь не идет об отношениях даже не с турками как таковыми, а с государственными органами Турции.

«Когда мы встретим Бога в его раю, клянемся, что мы откажемся, мы предпочитаем ад, поскольку ты уже дал нам его настолько хорошо испытать на себе, так что оставь свой рай туркам», — да, это классическая курдская пословица, как рассказывает Джабер.

Он рассказал мне о Мусе Антере – авторе письменности турецких курдов и турецко-курдского словаря. Он при жизни арестовывался не более полусотни раз, почти десять лет провел в турецкой тюрьме.

«Они думают, что курд болен. Лечение – либо бить его, либо лечить электрошоком. Турки всегда нас бьют, чтобы сделать нас лучше. Но мы понимаем, кто мы есть. Вы не можете заставить людей себя любить насильно. Вы не можете выковать единение и дружбу из страха и запретов», — это одно из высказываний Мусы Антера, которое приводит Джабер.

В 1992 году в 76-летнем возрасте Муса Антер погиб типичной смертью курда – был застрелен карательным отрядом.

А когда же все это началось? Да кто же это помнит! Курды – одни из самых древних жителей Ближнего Востока, и самый знаменитый курд всех времен, несомненно, вернувший мусульманам Иерусалим Саладин. Турция старается вовсе не упоминать о курдском происхождении Саладина.

Кто такие сириаки?

Мне, наверное, следовало бы посочувствовать курдам – одному из самых больших народов мира, который уже много десятков лет пытается добиться независимости и своего государства. Однако… это сочувствие испаряется, если побольше узнать о том, как вели и ведут себя сами курды.

Уже в Диярбакыре кажется странноватым, что кое-какие христианские культовые здания здесь попадаются, но сами христиане – нет. Только в церкви Девы Марии до сих пор проходят богослужения православных сирийцев.

Через пару дней я добираюсь до нагорья Тур-Абдин, или Горы поклонения, на юго-востоке Турции, где осталась последняя еще действующая христианская община во всей Анатолии. Здесь, недалеко от сирийской границы обитают христиане-сириаки, в V веке отделившиеся от греческой православной церкви.

Еще лет тридцать назад здесь было намного оживленнее, а сейчас заброшенных поселков гораздо больше, чем еще живых, и ощущение такое, что и те долго не протянут. Церкви тоже закрываются. В свое время их здесь было более трехсот, а сейчас осталось всего два монастыря. Мор-Габриэль — старейший в мире действующий христианский монастырь, но в его корпусах обитают всего два десятка монахинь и монахов.

Сириаки никогда не выступали против турецко-мусульманского большинства, и поэтому во время геноцида армян их не тронули. Но когда в 80-е здесь начались стычки курдов с турецкой армией, сириаки основательно пострадали и от этих военных действий так и не оправились. Кругом мусульманские поселки, жители которых не покупают землю христиан, даже если ее предлагают: зачем покупать, если скоро можно будет получить даром?

Всего в мире около 2,5 миллиона сириаков, еще в 1960-е в Тур-Абдине жило 130 тысяч человек, но сейчас осталось всего несколько тысяч.

Более подробно о приключениях и наблюдениях в Турции и других исламских странах можно будет прочесть в новой книге Лато Лапсы «Под бородой Мухаммеда», которая выйдет в июле.

Лато ЛАПСА (Sestdiena).

Перевод – Юлия РУДОКАЙТЕ.