Судьба этого человека — сына русского генерала, георгиевского кавалера, первое время подрабатывавшего в Риге наездником на скачках, впоследствии известного журналиста, поэта, после Второй мировой войны оказавшегося в Мюнхене на радио «Свобода», могла бы стать сюжетом для увлекательного фильма или книги.
Перфильев — из сибирских казаков. Сподвижник Ермака атаман Перфильев — его пращур. Отец мальчика, как и полагалось в их роду, тоже был военным. Родился Саша в Чите, в 1895 году. В девять лет отец взял его в путешествие в Монголию и Китай, которое осталось в памяти на всю жизнь. Во время экспедиции был открыт мертвый город Хара–Хото. Учиться юношу отдали во второй кадетский корпус Петербурга — его сокурсником был Георгий Иванов. Потом он окончил Оренбургское казачье училище. После выпуска — служба в Первом Нерчинском полку, в гвардейской сводно–казачьей сотне. Во время Первой мировой за бои в Восточной Пруссии награжден георгиевским крестом, произведен в есаулы. Ранен, контужен. Революция и Гражданская война стали для Перфильева тяжелейшим ударом — в 1918 в красном Петрограде умерли жена и дочь. Сам он чудом избежал большевистской пули: год просидел в тюрьме. В 1921 году переехал в Латвию.
В мирной Риге поначалу зарабатывал на жизнь казачьим ремеслом — выездкой скаковых лошадей, потом попал в журналистику. Это не было случайностью — печататься начал еще в 1915 году. Первые публикации появились в «Огоньке», «Солнце России», «Ниве».
«Писать начал очень рано: с пятилетнего возраста, — сообщал Перфильев в своей автобиографии в 1928 году. — Не знаю, какая судьба постигла мое первое юмористическое произведение, но могу сказать, что гонорар я получил тогда гораздо более приличный, нежели получаю теперь, после пятнадцатилетней работы в этой отрасли… Единственным темным пятном моей жизни является то обстоятельство, что я до сих пор не могу точно установить своей настоящей профессии. Казачий офицер, коннозаводчик, поэт, беллетрист, фельетонист, кровельщик, маляр, речной городовой, комиссионер, грузчик дров, конный милиционер, бетонный рабочий, расстрелянный чекой, газетный выпускающий, дворник, беженец, алкоголик и три раза женатый… После революции, когда я стал жить исключительно на литературные заработки, я завидовал судьбе моего соседа по квартире — речного городового, который получал «морской паек» — полтора фунта хлеба в день. Теперь, испытав все перечисленныя мною профессии, могу сказать, что все они хороши только в один момент: когда вы получаете деньги… В паспортном отношении лучше всего без сомнения быть дворником. В настоящее время я пришел к тому убеждению, что самая лучшая профессия, это — быть расстрелянным. Спокойнее всего. К сожалению, я, по не зависящим от меня причинам, испытал ее только наполовину. Теперь о приметах: их, собственно, у меня очень много, но главнейшие, по единогласному заключению всех трех моих жен, следующие: небрит и без денег. Если спросить приятелей, то они скажут: в пьяном виде опасен — пишет и декламирует лирические стихи. От себя добавлю: у меня чисто беженская любовь к перемене псевдонимов. Во–первых, удобно в смысле кредиторов, а во–вторых — для получения аванса».
В рижских изданиях у Перфильева было три псевдонима: Александр Ли, Шерри–Бренди и Л. Гантимуров. Происхождение последнего объясняется семейной легендой о том, что Перфильевы восходят к потомку хана Тимура князю Гантимурову, усыновленному атаманом Перфильевым и ставшему его зятем. Перфильев «засветился» во многих рижских изданиях: газетах «Рижский Курьер» «Русское Слово», «Сегодня», «Маяк», «Русская Жизнь», «Новый Голос», журналах «Наш Огонек», «Новая Нива», «Для Вас». Но журналистика была слишком узка для него: он писал стихи, юмористические рассказы. В Риге вышло три сборника поэтических сборника Перфильева. В 1925–м — «Снежная месса», в 1929–м — «Листопад», в 1937–м — «Ветер с севера».
«Мы разбрелись по свету молча.
Зимой гуляем налегке,
И хмуро носим паспорт волчий
Под самым сердцем, в пиджаке…
Во славу Нансена–патрона
Не принимают нас нигде…
Чуть что: «объявлен вне закона»,
Живи, где хочешь, хоть в воде», — писал он в стихотворении «Фига — нациям».
А вот еще строки из поэтического сборника:
Слова бывают очень разные:
слова, как блеклая листва…
Слова ненужные и праздные,
бывают глупые слова.
Слова красивые и звучные,
слова, где мудрости родник,
слова поникшие и скучные,
как раненого сердца крик.
Слова любви, печали, ревности,
горящие, как фонари,
давным–давно с глубокой древности
их собирали в словари.
Но есть и те, что недосказаны,
хотелось и не мог сказать –
они с душой и сердцем связаны,
их в словаре не отыскать
Они сто раз не повторяются,
как будто стертое клише,
в одной душе они рождаются,
чтоб умереть в другой душе».
Сочинял Перфильев и для артистов эстрады: песни, романсы. Лишь позднее стало известно, что автор слов к романсу Строка «Ах, эти черные глаза» Александр Ли и Перфильев — одно лицо.
В Риге произошли перемены и в семейной жизни потомка Ермака: его супругой стала 19–летняя Ирина Сабурова — поэтесса, литератор. В 1940–м, после прихода в Ригу Красной армии, Перфильев залег на дно: порвал с журналистикой, устроился сторожем, развелся с женой. Вероятно, не хотел подвергать ее жизнь и жизнь сына — Олега — опасности. Осенью 1944–го Перфильев оказался в Германии, с 1945 го — в Мюнхене. Работал в газете «Русская Мысль», потом — на радиостанции «Свобода».
Один из его коллег, познакомившийся с Перфильевым в 1964 году, писал о нем: «Александр Михайлович был уже весьма пожилой, молчаливый, застенчивый, работавший в отделе новостей. В годы Гражданской войны Александр Перфильев служил в Белой армии и был казачьим есаулом, что в моем представлении плохо вязалось с его внешностью — он был щуплый, невысокого роста, в очках… Однажды на салфетке, в которую был обернут съеденный вместе бутерброд, Александр Михайлович написал моей жене благодарственный экспромт. А в ответ на вопрос, как ему удается так быстро импровизировать, Перфильев ответил, что говорить в рифму ему гораздо легче, чем прозой. «А стихи ваши вы когда–нибудь печатали?» — поинтересовался я. «Да, было, — как–то нехотя ответил Перфильев. — Была даже песенка». «Какая песенка?» И тут Александр Михайлович начал тихонько напевать: «Был день осенний, и листья грустно опадали, в последних астрах печаль хрустальная жила. Грусти тогда с тобою мы не знали, ведь мы любили, и для нас весна цвела. Ах, эти черные глаза…» ну и так далее».
В Мюнхене Перфильев вновь встретился со своей бывшей супругой — Ириной Сабуровой, которая осенью 1944–го вместе с сыном покинула Ригу. Они не стали и не могли жить вместе, как в Риге. К тому времени Ирина была замужем за бывшим морским офицером русского флота, бароном фон Розенбергом (он умрет в середине 1960–х). Но бывшие супруги помогали друг другу, иногда зарабатывали деньги в одних и тех же местах — в одних и тех же эмигрантских журналах или на радиостанции «Свобода». Пережили вместе и совместное горе, когда в 1960 году умер после неудачной операции их сын Олег. Потом пришел черед оставить этот мир его отцу — Александр Перфильев умер в 1973 году, в возрасте 78 лет. Для Ирины Сабуровой это был тяжелый удар: наверное, она чуть смягчила боль, издав посмертный сборник стихов своего первого мужа. В нем есть такие строки:
Я уйду в безвестные планеты,
Растворяясь, как кадильный дым,
И придешь — далекая, ко мне ты…
Все поймем тогда и все простим..
Она пришла к нему спустя шесть лет — в 1979 году.
Дмитрий ИЛЬИН.
Подпишитесь на главное за день
Telegram-канал PRESS.LV — срочные новости и эксклюзивы.
1 мнение читателей
Для участия в обсуждении нужен аккаунт PRESS.LV.