От фески до Эрдогана: русские на турецких качелях истории

Прошло девяносто с лишним лет, качели описали дугу — и теперь уже сторонники светской Турции с тревогой наблюдают движение в обратную сторону. Айя-София снова стала мечетью, ислам вернулся в публичную жизнь, а наследие Ататюрка, еще недавно казавшееся чем-то столь же незыблемым, как Босфор, оказалось предметом политической борьбы. История вообще обладает неприятной привычкой превращать окончательные победы во временные. Побежденные идеи терпеливо сидят в приемной и ждут, когда их снова позовут.

И все-таки кое-что в Стамбуле удивительно постоянно. В 1920 году сюда хлынули русские, бежавшие от революции и Гражданской войны; в 1934-м их осталось немного, но еще существовали русские лавки, рестораны, врачи, инженеры и старушки, которым кипарисы Таксима никак не могли заменить березы. Спустя почти век Стамбул опять полон русской речи — только эмигранты теперь другие, с другими деньгами, страхами и надеждами. Турция успела пройти путь от исламской империи к демонстративному секуляризму и затем обратно. А русский человек все так же сидит где-нибудь неподалеку от Босфора, смотрит на кипарис и думает, что березка все-таки лучше.

Русскіе въ Турціи

Страна полумесяца стремительно меняет свой облик. Еще сравнительно недавно улицы Стамбула кишели красными фесками, белыми и зелеными тюрбанами, женщины ходили в чадрах и шароварах. Теперь это — редкость. Носить феску в новой Турции считается отсталостью, неугодной «гази», белые тюрбаны остались преимуществом только духовных лиц, чадры исчезли совсем.

Современная турецкая женщина давно уже вышла из гарема, вошла в общественную и культурную жизнь возрождающейся страны, не без успеха пробивает себе путь к политической и государственной деятельности. В Турции есть женщины-судьи, адвокатессы, врачи, депутаты. Кемаль-паша еще на заре своих реформ нашел в лице прекрасных представительниц слабого пола первых союзников, значение которых совсем не нужно недооценивать.

Да, Турция меняется. Недаром ревнители истинных заветов ислама с тоской и ужасом взирают на Айю-Софию, где с прошлого года, после разрешенных правительством работ американских ученых, со стены над главным входом вдруг засиял мозаичный лик Иисуса Христа. В сущности, этот факт лучше всего характеризует современное правление Кемаль-паши.

Русские в Турции?

Вспоминается 1920 год:

Малайцы, негры и ацтеки,
Народы, сданные на слом,
Темно-оливковые греки,
Болгары с собственным послом,
И кучка русских, с бывшим флагом
И незатейливым ОСВАГом —
Таков был пестрый караван,
Вступивший в лоно мусульман.

Вот яркая и типичная картина Стамбула 1920 года, нарисованная Дон-Аминадо.

В те годы на главной улице Гранд-рю де Пера слышна была турецкая, французская, английская, итальянская, греческая, армянская, немецкая, русская речь. Но потом началось мирное завоевание Константинополя русскими.

Пооткрывались комиссионные магазины, где в витринах из-под собольего палантина матовым серебром светилась массивная чарка с надписью: «Дорогому Владимиру Сергеевичу от сослуживцев N-ского полка», гостеприимно распахнулись двери бесчисленных русских ресторанов, начиная с шикарного зала «Теория Карпыча» на главной улице и кончая «Рюмкой водки на ходу» в одном из переулков, где едва можно пройти, да и то только днем.

В «Черной Розе» зазвучали изысканно-вычурные песенки Вертинского, под рокот гитары звенела чародейка Настя Полякова, веселым уютом дышало «Гнездо перелетных птиц» Аркадия Аверченко, где захватывал слушателей своим искусством прекрасный рассказчик, режиссер и актер Владимир Павлович Свободин, хорошо известный рижанам.

Русский язык звучал тогда от улицы Пера до Золотого Рога, где те же люди, что вечерами чаровали иностранцев русскими песнями, с раннего утра грузили пароходы и тяжелым трудом упорно отвоевывали себе право на жизнь.

Годы разбросали русских по всему свету. Константинополь же в воспоминаниях останется первым этапом эмигрантских скитаний, первым большим фильтром, который, впрочем, удержал несколько больше тысячи русских. Еще в настоящее время в командном составе турецкой армии имеется несколько русских офицеров, русские инженеры строят по своим заданиям в Стамбуле и в Ангоре, русские врачи имеют право свободной практики.

Но в общем — плохо, очень плохо. Нет больше в Стамбуле ни русских клубов, ни союзов, ни общественных собраний. Почти все русские в Турции сконцентрированы в Стамбуле, все они живут своими семейными кружками. Те же заботы и разговоры о деньгах, о работе, о политике, о большевиках. Надежды и воспоминания. Традиционная эмигрантская обывательщина!

Сохранились еще русские лавки, русские кофейни и рестораны, пользующиеся симпатиями всего населения Стамбула. Иногда рестораны устраивают русские вечера и балы. Как ни странно, не обходится и без «клюквы». Так, в этом году один русский ресторан устроил Татьянин вечер, перед тем разослав приглашения, на которых гвоздем всей программы были… блины.

Русская молодежь сильно отбилась от «стариков». Но, к сожалению, мало объединилась между собой.

Тоскуем мы, как и все, по русскому чернозему, по пушистому снегу, по клейким листочкам березы.

Помню, в Таксимском саду в яркий июньский день я видел старушку, сидевшую на скамье и смотревшую на великолепные стройные кипарисы. Долго молча смотрела она, а потом, вздохнув, встала и, уходя, прошептала:

— Ну, куда ему до березки…

Стамбул, март 1934 г.

Константин Стамати.