Под чужими звёздами: русские казаки в сердце Аравии

Но русское рассеяние после великой катастрофы не признавало ни расстояний, ни здравого смысла. Вчерашний казачий хорунжий пашет землю возле Таиза, бывший офицер командует верблюжьей кавалерией Ибн-Сауда, другие строят дороги в йеменских горах. История швырнула этих людей так далеко от родных степей, что дальше, казалось, оставался только Индийский океан. И всё же они обжились и здесь — под чужими созвездиями, среди пальм и раскалённых камней, выращивая ячмень, куря собственный табак и тоскуя, как выясняется, не столько по утраченной империи, сколько по кислой капусте и хорошему русскому огурцу. Об этом — заметка в рижском журнале «Для вас» за 1934 год. 

В какие только страны, под какие широты и небеса не заносит русских странников, как перелетных птиц после разорения родного гнезда разнесшихся по всему миру. Даже в Аравии, той самой, которая когда-то, еще в Средние века, носила название «Счастливой Аравии» — Arabia Felix, можно встретить своих, попавших туда действительно самыми неисповедимыми путями.

Теперь, после начала кровопролитной войны, раздирающей два крупнейших государства Аравийского полуострова — Геджаз и Йемен, Аравия не может уже претендовать на название «счастливой».

— Черномазые и дикие, однако жить можно, — характеризуют своих соседей обитатели небольшой трудовой общины, устроившейся вблизи одной из туземных деревушек в южной, самой плодородной части Йемена, неподалеку от Таиза.

Участников этого «русского оазиса» — пять человек казаков во главе с хорунжим Ковыленко — занесло в эти забытые Богом места действительно «по морю аки по суху» и «по суху аки по морю». После разгрома Белой армии они попали в Суэц и, собрав последние гроши, купили у рыбака-феллаха древнее суденышко, помнившее, по всей вероятности, еще переход евреев через Красное море.

Суденышко кормило своих хозяев, занявшихся рыболовством, пока наконец не развалилось окончательно, к счастью, поблизости от берега, под Аденом.

Аден — английская колония, и там долго не потанцуешь. Опять шаг за шагом через Гадрамаут, носящий в переводе поэтическое название «Страна солнечного зноя», но, по свидетельству побывавших там, являющийся просто «чертовым пеклом», Ковыленко и его товарищи добрались до Таиза и решили, вспомнив родную станицу, заняться сельским хозяйством.

— Сначала чуть было не всыпали арабы-соседушки. Оскорбились на нас за то, что вздумали мы на лошади землю пахать. У них, видишь ли ты, лошадь — животное благородное. На ней только верхом ездить можно, а для черной работы — волы да люди. Ну да потом, дал Бог, обошлось. Живем в мире, а лошадь в конюшню поставили — когда надо, ездим. В ней и прока-то нет, не то что наши, на которых и воду, и воеводу возить можно было.

Теперь былые соратники занимаются земледелием, выращивают ячмень и пшеницу, собирают со своих пальм финики, курят собственный табак и тоскуют… по кислой капусте и огурцам.

Огурцы пробовали было выращивать, выписав их семена через знакомых из Риги. Однако ничего не получилось.

— Выперли у нас уроды какие-то зеленые да длинные, что кабачки, а толку никакого. Деревянистые, безвкусные — так и бросили, пришлось скоту скормить, — с сокрушением сообщают неудачники.

Несколько человек русских нашло себе работу в том же Йемене во время постройки большой дороги, соединившей порт Йемена Ходейду с его столицей Сана.

Во время этой постройки показали свою выносливость и работоспособность русские, быстро выдвинувшиеся на места десятников среди арабов, привыкших работать в чисто восточном, неторопливом темпе, примитивно, вручную выгребавших в корзинах вскопанную землю и относивших ее также вручную, вместо того чтобы воспользоваться более удобными и совершенными способами.

В Мекку, священный город мусульман и оплот короля Геджаза и Неджда Ибн-Сауда, доступ «неверному» европейцу и христианину запрещен. Однако и во владениях «аравийского Наполеона», каковым прослыл теперь Ибн-Сауд, есть несколько «осколков российского импорта». Одним из них является ротмистр Борзой, командующий сейчас отрядом «верблюжьей кавалерии» Ибн-Сауда, отличающейся в своих битвах с йеменитами.

Подданные Ибн-Сауда, фанатики-мусульмане, члены секты ваххабитов, относятся к европейцам в достаточной степени недоверчиво. Все же они умеют ценить воинскую доблесть, а тем более кавалерийскую лихость.

Сам король, когда-то в дни своей молодости испытавший все тяготы борьбы и только посредством хитрости и собственной неустрашимости завоевавший себе отчий город Эр-Рияд, столицу Неджда, а за ним и все свои теперешние владения, с симпатией относится к тем европейцам, которые сумели доказать ему свои достоинства.

Он обращает большое внимание на преобразования в своей армии и не стесняется заимствовать опыт у европейских знатоков военного дела. В армии йеменского имама играют роль несколько бывших офицеров австрийской армии.

Ибн-Сауд, пользующийся протекторатом англичан, хотя и в достаточной мере сохранивший свою самостоятельность, больше склонен доверять тем немногим представителям русской армии, которые зарекомендовали себя в качестве прекрасных инструкторов как «верблюжьей кавалерии», показавшей себя с лучшей стороны в нынешней войне, так и немногочисленных отрядов броневых автомобилей.

Судьбы занесенных на чужбину русских могут быть самыми различными, но везде, куда бы они ни попали, они держатся на высоте своего положения.

Н. Муромский.