Тевтобургский лес и 11 сентября: варвары приходят, когда цивилизация отступает

Три римских легиона Публия Квинтилия Вара — XVII, XVIII и XIX — были уничтожены германцами под командованием племенного вождя Арминия. Для Рима это был шок. Император Август, по преданию Светония, ещё долго восклицал: «Вар, верни мои легионы!» Германцы доказали, что их леса способны перемолоть великолепно обученную военную машину Средиземноморья.

Обычно эту историю рассказывают как историю римской самонадеянности. Вар слишком доверял Арминию, легионы втянулись в неудобную местность, растянулись на марше, римляне недооценили противника. Всё это верно. Но гораздо интереснее другое: не ошибся ли Рим не в том, что пошёл в Германию, а в том, что после Тевтобургского леса в конце концов решил остановиться на Рейне?

Римляне ещё ходили за Рейн, громили германцев и возвращали потерянные орлы. Рим мог продолжать экспансию. Однако постепенно возобладала другая логика. Зачем? Что там брать? Италия, Галлия, Испания, Египет, Сирия — это города, дороги, хлеб, серебро, торговля, налоги. А за Рейном — лес, болото, бедные деревеньки и бесконечные драки племён. Завоевание этой территории требовало легионов и денег, а отдача была сомнительной. С точки зрения бухгалтера решение было безупречным. С точки зрения истории — возможно, роковым.

Потому что иногда воевать приходится не ради добычи. Не ради золотых рудников, плодородной земли (нефти!) или новых налогоплательщиков. Иногда приходится воевать потому, что существует противник, который не исчезнет оттого, что ты перестал обращать на него внимание. Можно подсчитать стоимость войны. Гораздо труднее подсчитать стоимость войны, которую ты решил оставить своим правнукам.

Рим выбрал укрепленный границу — лимес. Само слово звучит успокоительно: укрепления, дороги, сторожевые башни, лагеря, гарнизоны. Здесь цивилизация, там варварский мир. Мы будем жить у себя, они — у себя. Если придут, встретим на границе. Но у всякого лимеса есть фундаментальный недостаток: лимес не побеждает. Он задерживает. Ненадолго — в исторической перспективе.

Оборона вообще обладает этим неприятным свойством. Она может быть умной, технически совершенной. Она выигрыват время. Но сама по себе она не устраняет источник угрозы. Если по одну сторону стены существует богатое, организованное и постепенно привыкающее к спокойствию общество, а по другую — бедный, воинственный мир, который учится у своего противника, торгует с ним, служит в его армии, перенимает его вооружение и одновременно завидует его богатству, то время необязательно работает на того, кто построил стену. Пустьдаже она видна из космоса — как Китайская.

Римляне решили не превращать Германию в ещё одну Галлию. А ведь Галлия тоже когда-то была варварской. Цезарь завоевал её с жестокостью, которая сегодня заставляет содрогнуться. Римское завоевание вообще не было благотворительной миссией. Казни, рабство, конфискации и подавление восстаний — вот что такое римское заворевание. Но затем происходило нечто удивительное. Появлялись дороги, города, акведуки, термы, школы, римское право, торговля, латынь. Местная знать получала гражданство, её сыновья становились сенаторами, полководцами, чиновниками. Через несколько столетий Галлия уже не была территорией, от которой Рим защищался. Она была Римом, она защищала Рим.

Вот чего не произошло с Германией. Можно представить альтернативную историю. После Тевтобургского леса Рим не отступает. Посылает новые легионы. Теряет ещё тысячи людей. Строит дороги через леса, вырубает просеки, ставит крепости на Эльбе, подкупает одни племена, подавляет сопротивление других, детей германской знати отправляет учиться в римские города. Через сто лет на месте деревянных поселений стоят форумы и базилики. Через двести местный вождь считает себя не херуском или маркоманом, а римским гражданином германского происхождения.

Цена была бы страшной. Но цена отказа оказалась ещё страшнее.

Через несколько столетий потомки тех самых народов, которых Рим решил оставить за лимесом, уже переходили Рейн не небольшими отрядами. Они приходили целыми народами. В 410 году вестготы Алариха взяли Рим. В 455-м его разграбили вандалы. В 476-м германский военачальник Одоакр низложил последнего западного императора.

Конечно, было бы наивной исторической схемой сказать, будто Западная Римская империя погибла исключительно потому, что император Август не завоевал Германию. Между Тевтобургским лесом и Ромулом Августулом лежат почти пять столетий, десятки гражданских войн, экономические кризисы, эпидемии, демографические изменения, политическое разложение, миграции и давление гуннов. Более того, к концу империи граница между «римлянином» и «германцем» сама стала чрезвычайно размытой. Но образ остаётся слишком выразительным, чтобы от него отмахнуться: Рим остановился перед варварским миром. А потом варварский мир пришёл в Рим. И именно поэтому история лимеса так неприятно напоминает историю нашего времени.

После 11 сентября 2001 года Соединённые Штаты и их союзники вошли в Афганистан.

Причина была совершенно конкретной: «Аль-Каида», совершившая теракты, пользовалась убежищем на территории, контролируемой талибами. Режим талибов рухнул поразительно быстро. Казалось, что современная военная машина продемонстрировала подавляющее превосходство.

А затем началась двадцатилетняя война, которая всё больше напоминала не войну за победу, а войну за то, чтобы война причиняла победителю как можно меньше неудобств. Это очень характерная черта современной западной цивилизации. Она невероятно богата и потому постепенно привыкла заменять риск расходами. Не хватает солдат — заплатим подрядчикам из ЧВК. Слабо местное государство — дадим ему миллиарды. Не работает армия — обучим её ещё раз. Не работает администрация — создадим программу поддержки администрации. Не работает программа — создадим программу оценки программы.

Деньги казались универсальным заменителем крови.

Но история не знает такого обменного курса. Смысл войны состоит не в том, чтобы понести минимально возможные потери. Минимальные потери достигаются очень просто: не воевать вообще. Если государство уже решилось на войну, её политический смысл может заключаться только в достижении такой цели, после которой противник больше не способен навязать тебе свою волю. Иначе получается чудовищная ложь: люди всё равно гибнут, деньги всё равно расходуются, десятилетия всё равно проходят — но победа заранее исключена из списка допустимых результатов как слишком дорогая.

В Афганистане Запад потратил двадцать лет, огромные средства и жизни своих солдат. Были построены школы и дороги, создана новая администрация, выросло поколение афганцев, которое совершенно иначе представляло себе собственное будущее. Девочки учились. Женщины работали. В Кабуле существовала городская жизнь, немыслимая при прежнем режиме талибов. Но сам источник угрозы не был уничтожен. Талибан переждал.

В этом смысле горы Афганистана сыграли ту же роль, что некогда леса за Рейном. Время текло по-разному по обе стороны невидимого лимеса. Для западного общества каждый новый год войны становился дополнительным аргументом уйти: «Мы здесь уже десять лет. Пятнадцать. Двадцать. Сколько можно?» Для противника каждый год означал ровно противоположное: ещё год мы выдержали. Значит, надо выдержать следующий. Запад считал время расходом. Талибан считал его оружием.

И в августе 2021 года выяснилось, кто правильно понимал природу этой войны. Афганская система рассыпалась с поразительной скоростью. Талибы вошли в Кабул. В аэропорту люди цеплялись за взлетающие американские самолёты. Последний американский военный покинул Афганистан 30 августа. Эта картина была страшна не только потому, что напоминала Сайгон. Она показывала не поражение армии — армия США не была разбита талибами в генеральном сражении. Она показывала нечто гораздо более серьёзное — исчезновение воли продолжать борьбу.

И здесь начинается самое неприятное сравнение с поздним Римом. Цивилизации редко погибают потому, что внезапно появляются варвары невероятной силы. Обычно соотношение материальных возможностей выглядит почти абсурдно. У цивилизации больше денег, технологий, университетов, инженеров, врачей, оружия, средств связи. У неё спутники, авиация, банки, промышленность и гигантский административный аппарат. У варвара зачастую есть одна вещь, которой постепенно перестаёт хватать цивилизованному человеку: готовность терпеть ради победы.

Это не делает варвара нравственно выше. Напротив. Но войне безразлично, насколько прекрасны ваши библиотеки. Она задаёт гораздо более примитивный вопрос: что вы готовы сделать, чтобы ваши библиотеки продолжали существовать? Именно здесь современный Запад рискует попасть в ловушку собственного богатства. Мы привыкли думать, что любую проблему можно купить. Заплатить за безопасность, заказать её специалистам, передать союзникам, автоматизировать, огородить, поставить камеры, санкции, датчики, ракеты, бетонные блоки. Построить лимес. Но

лимес — это оборона. А оборона не является победой.

Разумеется, отсюда не следует, что цивилизация должна уничтожать чужие народы, религии или культуры. Римская аналогия становится бессмысленной, если превратить её в призыв к бесконечным завоевательным войнам. Да и Афганистан наглядно показал, насколько трудно извне построить устойчивое общество по собственному образцу. Цивилизация отличается от варварства как раз тем, что признаёт ценность человеческой жизни и ограничивает собственное насилие законом. Но ограничение силы — не то же самое, что отказ от силы. Терпимость — не капитуляция. Гуманизм — не обязанность проигрывать.

И если существует политическая сила, открыто утверждающая порядок, несовместимый с основами твоего мира, недостаточно надеяться, что она сама изменится, разбогатеет, образумится или удовлетворится территорией, которую уже контролирует. Иногда противника действительно приходится побеждать. 

Рим не захотел платить за Германию. Запад не захотел больше платить за Афганистан. В обоих случаях решение в момент его принятия можно было объяснить тысячью разумных доводов. Слишком дорого. Слишком далеко. Слишком мало выгоды. Местные жители не хотят становиться такими, как мы. Наши граждане устали. Наши солдаты не должны там погибать. У нас достаточно собственных проблем. Всё это звучит чрезвычайно убедительно. История вообще полна чрезвычайно убедительных объяснений того, почему цивилизация должна ещё немного отступить.

Проблема лишь в том, что пространство, которое она оставляет, не остаётся пустым. Его занимает кто-то другой. И тогда однажды выясняется, что вопрос уже стоит не о далёкой провинции за Рейном, не о какой-то долине в Афганистане и не о городе, название которого большинство избирателей не способно найти на карте. Граница придвигается. То, что вчера казалось проблемой далёких окраин, завтра становится проблемой метрополии.

Германцы однажды действительно оказались в Риме. Это не означает, что талибы буквально завтра окажутся в Вашингтоне, Лондоне или Париже. Исторические аналогии не работают как расписание поездов. Но 11 сентября 2001 года уже показало главное: географическое расстояние перестало быть надёжной стеной. Угроза, которую сильнейшая держава мира могла считать далёкой проблемой Центральной Азии, однажды утром материализовалась над Манхэттеном и Вашингтоном.

Две сентябрьские катастрофы, разделённые почти двумя тысячелетиями, можно читать как одно предостережение. В Тевтобургском лесу цивилизация получила страшный удар и в конце концов решила, что дальнейшее продвижение слишком дорого. После 11 сентября цивилизация нанесла ответный удар, двадцать лет пыталась удержать достигнутое, а затем решила, что дальнейшая борьба слишком дорога. В обоих случаях возникает один и тот же вопрос:

а сколько стоит отступление?

Мы прекрасно умеем считать погибших сегодня, деньги нынешнего бюджета, проценты рейтинга, стоимость ещё одного года войны. Мы почти совершенно не умеем считать цену, которую за наше решение заплатят наши потомки. Возможно, именно этим и отличается цивилизация, уверенная в себе, от цивилизации, начавшей стареть. Первая строит дороги за Рейном. Вторая строит стену и объясняет себе, что за Рейном ей ничего не нужно.

А потом несколько поколений живут совершенно спокойно и начинают думать, что решение было правильным. Пока однажды утром не обнаруживают варваров по эту сторону лимеса.

И не льстите себя иллюзией, что у ж на ваш то век цивилизации хватит. Потому что историческое время в XXI веке невероятно ускорилось.

Ксаверий БЕЛЫЙ. 

Песня неизвестного легионера, исполняется в манере «Я в весеннем лесу пил березовый сок…»

В Тевтобургском лесу легионы лежат,
И никто из солдат не вернётся за Рейн.
Только вороны чёрные в ветвях кричат,
Да холодная осень становится злей.

Мы считали: ещё переход — и привал,
Будет хлеб, будет чарка, костёр до утра.
Но Арминий германцам отдал свой приказ,
И сомкнулась над нами сырая гора.

Я хотел возвратиться. Всего только раз
Увидать бы Италию с ближних холмов,
Где вечернее солнце ложится на Спас…
Перепутал — на наших бессмертных богов.

Но сегодня Юпитер молчит в небесах,
И орёл наш украсит какой-нибудь хлев.
Не забудь же нас, Рим, — отмсти за наш прах,
Чтоб германцы узнали, что значит твой гнев.