«Латвияс авизе»: русский народ болен той же болезнью, что и немцы 1930-х, не устоявшие перед соблазном нацизма

Читая Андрея Упита, мы вспоминаем Льва Толстого, при упоминании Зенты Маурини в голову тут же приходит  ее увлечение Федором Достоевским. Гордясь латвийским балетом, мы вспоминаем имя Тангиевой -Бирзниеце, а русский режиссер Михаил Чехов связан и с латышским театром.

Русский язык и сегодня является самым распространенным в Латвии, даже больше, чем латышский — ибо большинство латышей хорошо им владеют, а вот в среде инородцев знание латышского не столь сильно…

Проблема заключается в том, что русская нация больна.

Она больна в том же смысле, что и немецкая нация, которая в 1930-40-х не устояла перед соблазном нацизма.

Эта болезнь — отнюдь не новое и не маргинальное явление, она угнездилась в самой сердцевине русского менталитета и воспроизводится из поколения в поколение.

Никто не отрицает, что Александр Пушкин — гениальный поэт. Но лишь немногие вспомнят, что он был также русским шовинистом, в своих стихах пренебрежительно отзывавшийся о поляках. Его стихотворение «Клеветникам России» его современник и поэт князь Петр Вяземский назвал «шинельной поэзией».

А Иосиф Бродский, которого советская власть вынудила покинуть СССР, отправившись в изгнание? Именно ему точнее всего удалось чувства великорусского шовиниста к украинцам, осмелившимся желать собственного государства. Я говорю о стихотворении 1992 года «На независимость Украины», в которых он противопоставил стихи Александра (Пушкина) «бредням» Тараса (виимо, Шевченко). 

Тот же Достоевский был враждебно настроен в отношении французов, немцев, и особенно — поляков. Знаменательно, что в XXI столетии в пейзаже русского мира украинцы заняли то самое место, которое в XIX-XX вв. было отведено полякам. 

Русский шовинизм… это не та «маленькая слабость», на которую можно не обращать внимание. Ибо оборотная сторона этой слабости — та внутренняя несвобода, с которой готов смириться русский народ, при условии, что он в состоянии сохранять иллюзию, будто «матушка Россия — самая главная в мире».

Эту закономерность подметил еще Александр Герцен, который писал, что российское рабство вытекает из убеждения, что «истинная поэзия кроется в физической силе, а подлинная слава заключается в страхе, который мы внушаем другим народам».

Герцен — часть другой традиции, традиции критики российского империализма, в которой принадлежал и объявленный сумасшедшим Петр Чаадаев, и отлученный от церкви Лев Толстой, и изгнанный в эмиграцию Александр Галич, в 1968 году написавший: «Граждане, Отечество в опасности! Наши танки — на чужой земле!»

Но приверженцы этой традиции составляют лишь пару процентов, не меняющих глубинную сущность России. Выражаясь словами Ленина, «страшно далеки они от русского народа», в котором продолжает увести буйным цветом великорусский шовинизм.

Даже среди моих русских знакомых, друзей, даже родственников таких шовинистов 75%.

Даже либералы, бежавшие из путинской России в Латвию, на вопрос собираются ли они учить латышский язык, отвечают, что не желают тратить время и силы на овладение языком на котором говорит всего 1,5 млн. человек.

Как мне сказал один кристальный москвич-либерал, он понимает, что страны Балтии должны быть независимы, но все же у него ощущение при этом, что «жена ушла к другому». Неудивительно, что Путин восстанавливает империю. Так хочет он, так требует русский народ. 86% которого, если верить социологам, поддерживает политику Путина на Украине.

…Гитлеру тоже казалось, что удача на его стороне, что Третий Рейх будет бесконечен во времени и пространстве. Нет основания полагать, что восстановленную Российскую империю ожидает другая судьба.

Но что это означает для нас здесь, в Латвии? Во-первых, что споры и дискуссии о будущем России неизбежны и важны, ибо будущее России касается нас в самой непосредственной степени. Одно дело, когда на нашей границе находится страна, которая мирно сосуществует с нами, не думая о воссоздании бывшей империи. И совсем другое, когда рядом с нами сосед, который убежден, что мы ни в коем случае не должны быть независимы, а наш язык и культура не имеют ни малейшей ценности.

Русский народ переживает очередное обострение имперской болезни. Надеюсь, последнее — за которым последует выздоровление. Но выздоровление означает кардинальную перемену менталитета, ценностей и взгляда на мир. Дай Бог, чтобы этот процесс протекал без трагических катаклизмов. Но пока ситуация заставляет думать обратное».