Красиво жить не запретишь: либавские прелести 1877 года. Часть II

И тут начинается уже другая Либава — нарядная, музыкальная, слегка провинциальная и очень деловая. Все здесь рассчитано на удовольствие — и все имеет цену. Калика, впрочем, остается Каликой: заглядывает в этот «храм удовольствий» человеком посторонним, без заветной «сотняжки тысяченок» в кармане, а потому рассматривает либавскую красивую жизнь одновременно с восхищением и той веселой завистью бедного путешественника, которому остается одно неотъемлемое право — смотреть, считать чужие деньги и записывать увиденное.

(Окончание. Начало тут).

Павильон — просто венец того, так сказать, места, которое гуляющему, мечтающему в парке говорит без слов, но ясно: как ты себе ни мечтай, а все же зайти сюда нужно, потому что действительность лучше мечты, которая ни поит, ни кормит.

Здание павильона — довольно красивое деревянное здание и даже довольно поместительное, удобное. Центр его составляет танцевальная зала с хорами и небольшой эстрадой, вероятно, для певцов. Она почти квадратная, шагов двадцать длины и восемнадцать ширины. По обеим сторонам ее идут столовые, буфет, бильярдная, симметрически расположенные и довольно красивые.

Цены на все, разумеется, недешевы, но иначе и быть не может. Содержатель павильона парка, он же содержатель и курзала, вновь в прошедшем году устроенного на самом берегу моря, платит городу аренды две тысячи рублей и за музыку три тысячи двести рублей в год.

Музыка играет то в самом павильоне, то в парке, то в курзале, смотря по стечению публики, условиям погоды, но гремит ежедневно. Кстати, музыканты уже приехали в конце апреля и заявили о том либавской публике разыгрыванием разных маршей и полек перед окнами домов либавских тузов.

Артистов мы насчитали всего семь человек вместе с капельмейстером; играют они недурно, инструменты новые, хорошие. Вероятно, еще не все собрались.

При павильоне имеется собственный небольшой парк, чрезвычайно опрятно содержимый, со множеством цветочных клумб, скамеек и разных других седалищ для пьющих, вопиющих, размышляющих, время убивающих.

Чрезвычайно интересно для нас было встретить в павильоне целые группы посетителей и двух хорошеньких посетительниц, вероятно родственниц первым, говоривших на родном языке; как узнали мы, это были чиновники и служащие при железной дороге. Значит, и Либава начинает понемногу руссифицироваться. 

Впрочем, и сам арендатор недурно говорит по-русски. И он уверял нас, не знаем только, правда ли, что русская речь у него в заведении не только не в загоне, но, напротив, год от года все больше процветает, преуспевает. Отрадно было слышать это.

И в павильоне есть одно солнечное пятно: это полы. Они неровны, прогнили в иных местах, так что надобно запастись юхтовыми башмаками, чтобы безопасно совершать туры танцев. Впрочем, арендатор говорил, что скоро начнется переделка полов. Жаль атласных ботинок, если переделка начнется в сентябре, то есть после купального сезона.

Впрочем, и то сказать: на хотение есть ли какой устав? Захотят попрыгать — так и тут попрыгают; а если покажется им трудновато здесь, то могут отправиться в курзал, где уж решительно не представляется никаких неудобств болящим, чающим движения от воды, танцевать до упаду.

Этот курзал есть своего рода храм удовольствий. Я непременно бы болел каждое лето, жестоко болел и отправлялся бы сюда, если бы только, ах, увы, имел хоть одну сотняжку тысяченок за душой, хотя бы даже благоприобретенных на честной службе!

Но не имею их, и потому не болею даже и тогда, когда болен, и могу заглядывать в подобные святилища больных только как бы украдкой, когда их там не имеется, и только по аналогии, по предчувствию думать их думами, гадательно понимать их восторги, их удовольствия.

Увы, я часто задаю себе вопрос: отчего это судьба не дала всем и каждому по одной, только по единой сотняжке тысяченок презренного, философами присужденного быть презренным, металла?

Почему я без этой сотняжки могу только, так сказать, носом пронюхивать про удовольствия таких святилищ, тогда как другие… Но вопрос так и остается вопросом, и я наведываюсь об удовольствиях сих единым носом. Ну, и быть посему!

Курзал — это изящное деревянное, высокое, но едва ли прочное здание, шагов в пятьдесят квадратом, в два света. Главная зала со всеми приспособлениями для хора музыки и певцов, для танцев — шагов до тридцати квадратом. Она светлая, чистая, с изрядным паркетом, высокая, в два света.

По обеим сторонам имеются столовая и уборная для дам; вход в нее великолепный, передняя просторная, удобная. Купол поддерживается пятью изящными колоннами с обоих боков.

Верхний этаж, а отчасти и нижний заняты номерами для жильцов, снабженными мебелью и прочим, необходимым для хозяйства. Номера различные: в одну, в две комнаты и более, как различна и обстановка номеров, смотря, вероятно, по цене. Всех номеров, помнится, тридцать три. И некоторые из них, как, например, угловые, лицом к морю и к городу, — поистине великолепны. С самыми живописными видами, снабжены комфортабельной мебелью.

Должно быть, и цена их комфортабельна для кармана содержателя. К сожалению, прислужница, обязательная женщина, не могла объяснить нам этой статьи.

И отчего не брать, когда есть охотники и охотницы давать? Четыре номера были заняты и тогда, когда мы были, несмотря на иудейский страх английских мониторов. Недалеко от курзала есть другое довольно громадное здание с теплыми и другими лечебными ваннами для действительно больных. В то время, когда мы навестили его, оно было в совершеннейшем беспорядке, потому что сверху донизу, извне и изнутри ремонтировалось.

Мы полюбопытствовали только спросить о ценах за ванну. Цены ничего себе, стоят за себя, и тут я отдумал болеть. Бог с ней, с болезнью! Уж лучше быть здоровым, хотя бы не наслаждаясь прелестями павильона и курзала!

Ванна стоит сорок пять копеек за один раз, то есть только одно приготовление ванны; а за все, что в состав ее входит, должно платить особо. А входит мало ли чего, по благоусмотрению гг. эскулапов приморских? Впрочем, можно ванны нанимать и помесячно — за три рубля пятьдесят копеек в месяц.

Что касается до окружающей эти оба заведения природы, то она, относительно говоря, превосходна.

Само море уже прелестно; а берег его, еще не так давно совершенно пустынный, с песчаными холмами, теперь, благодаря усилиям и искусству содержателя, покрыт зеленью, кустарником, дорожками, где можно с удовольствием пройтись после и до купанья.

А недавно начали по берегу рассаживать деревья, так что лет через двадцать и здесь образуется парк.»

А в это время где-то на Балканах…