Инфантьев: сегодняшние байки о том, что в довоенной Латвии не было государственного антисемитизма, — чушь собачья

Латвийские фольклористы, краеведы с особым пиететом произносят имя Бориса Федоровича Инфантьева. Ученый, педагог, общественник, он много сделал для того, чтобы в Латвии больше узнали о том вкладе, который русские внесли в различные сферы жизни страны. Инфантьев — автор учебников и пособий, книг по теме «Русские в Латвии». Долгие годы предметом его научных изысканий были русско–латышские фольклорные и литературные связи.

Он, к примеру, доказал, что образ Петра Первого в латышском фольклоре — со знаком плюс, несмотря на уверения современных псевдоисториков, что с именем русского царя для Латвии связано одно плохое. А вот жизнь самого ученого — свидетельство того, что отношение к русским в довоенной Латвии порой идеализировано.

Инфантьев родился в Резекне в 1921 году. Отец, Федор Дмитриевич, — кадровый офицер, после Гражданской сменил штык на геодезические инструменты — стал землемером. Мать, Зинаида Ивановна, была фельдшером, но после рождения единственного сына все свое время посвятила его воспитанию. Из–за специфики работы отца с марта по ноябрь семья путешествовала по Латвии: от курземских усадеб и хуторов до латгальских деревень.

Общительный Борис во время этих поездок заводил знакомства и со сверстниками, и со взрослыми людьми. Тогда и появился интерес к фольклору в разных жанрах и формах. Хобби впоследствии стало основой профессиональных и научных интересов.

В детский сад мальчик пошел в Риге, куда переехала семья. Чтобы дать сыну хорошее образование, родители решили отдать его в привилегированный немецкий детский сад при школе Лютера. Зинаида Ивановна считала немецкое образование верхом совершенства и залогом хорошей карьеры. Сама она когда–то окончила медицинский факультет в Дерпте, свободно владела немецким, была ревнительницей немецкой культуры. Хотела, чтобы сын и школу заканчивал немецкую.

К счастью, родной сестре удалось ее переубедить. «Моя тетка после окончания 1–й режицкой русской гимназии, не принятая в Латвийский университет из–за незнания латышского языка и уехавшая учиться во Францию, где стала великой французской патриоткой и ненавистницей всего германского, в своих письмах добилась того, что я все–таки оказался в основной школе при русской частной гимназии Ольги Эдуардовны Беатер — единственной тогда русской женщины с высшим педагогическим образованием», — пишет в воспоминаниях Борис Инфантьев.

Школа была с ярко выраженным монархическим уклоном, на уроках, вечерах с ностальгией рассказывали о былом, утерянном, звучали и песни, славившие царя. Иногда все это заканчивалось конфузом.

«…На одном из концертов, который, как всегда, в нашей школе начинался «Славой» («на небе солнце ясному»), а продолжение же теперь просто подразумевалось («на земле — государю императору»), все встали.

Но вот одна разодетая дама из высокопоставленных жен, усевшаяся в первом ряду и тоже поначалу вставшая, разобравшись, что, собственно говоря, поют, тут же демонстративно плюхнулась обратно в свое кресло: хоть и русской, но как жене латышского высокопоставленного лица (все они: министры, профессора, генералы — были женаты на русских бабах), не могла не продемонстрировать своего презрения к свергнутому режиму, кстати сказать, и не без самого активного участия латышей. Мы же продолжали стоять и по окончании пения страстно зааплодировали», — вспоминает Инфантьев.

Впрочем, любое советское воспринималось в штыки. «Когда учитель географии Тупицын съездил в СССР и с восторгом рассказывал о достижениях в Советском Союзе, возмущение было всеобщим: и учителей, и родителей, и учеников».

Обучение в основной школе продолжалось шесть лет. В 1935 году Борис Инфантьев получил свидетельство об окончании основной шестиклассной школы. По всем предметам стояла высшая оценка — 5, за исключением латышского языка и рукоделия — 4. Встал вопрос: куда идти дальше? Родители сделали выбор в пользу латышской государственной гимназии. Памятуя о том, что тетка Бориса именно из–за слабого знания латышского не попала в университет.

«Моего мнения учиться в латышской школе никто не спрашивал: непререкаемый авторитет матери был так силен, что ни отец, ни моя французская тетка больше уже в счет не принимались, если бы они и усомнились в целесообразности такого поступка. Но я и не имел никакого основания противиться: несмотря на монархическое воспитание, ультранационализм и шовинизм мне не прививались», — пишет Борис Федорович.

Однако поступить в латышскую классическую гимназию — Правительственную — инородцам было крайне сложно. Нужны были не только знания, но и связи. Инфантьев попал — с блеском сдал приемные экзамены по французскому и латыни. Языки вообще давались ему легко — он говорил на 22 языках, на склоне лет овладел и древнерусским, который преподавал затем студентам–филологам.

Поступив, Инфантьев с удивлением узнал, что, помимо него, во всей гимназии только трое русских. Что касается евреев, то сегодняшние байки о том, что в довоенной Латвии не было государственного антисемитизма, — чушь собачья.

«Что касается евреев, которые и овладевали языком в должной степени быстрее русских, то для них, например, в 1–й городской гимназии был установлен процентный минимум, а в классическую их вообще не принимали», — вспоминает Борис Федорович. Немцы же сами туда — ни ногой.

«Немцы (даже полунемцы) считали ниже своего достоинства учиться в латышских школах», — продолжает Инфантьев.

Отношения с одноклассниками складывались дружелюбными, чего не скажешь о преподавателях. С первым преподавателем латышского и литературы Борису повезло, но через год того призвали в армию. «Его заменил настоящий ксенофоб, который не пропускал ни одной возможности, чтобы не подчеркнуть, что нелатышу больше «тройки» ставить нельзя.

На это он имел некоторое право, так как я действительно за 30 минут, отводимых на сочинение, не успевал продумать темы и подобрать нужные слова и выражения. Но, когда на экзамене мне было предоставлено целых 4 часа, я удивил своего хулителя и заставил мне все же поставить «пятерку». Он объяснил классу это тем, что я, наверное, брал частные уроки».

На выпускном экзамене Инфантьев тоже блестяще написал сочинение, но руководитель приемной комиссии под разными предлогами отказывался ставить высший балл. Зачем, ведь за это полагается премия в 25 латов?! Разгорелся спор между членами приемной комиссии. В конце концов Борис Инфантьев получил высший балл, но осадок остался. В университет поступил без проблем — на классическую филологию. Хотел продолжать обучение в Праге — в области славистики, но вскоре стало не до этого — война.

Диплом об окончании ЛГУ Инфантьев получил уже после войны. Работал над диссертацией «Связи латышских фольклористов с русской наукой». Однако до защиты дело не дошло — в начале 1950–х его обвинили в «буржуазном национализме», назвали «антисоветским элементом». Выгнали из ЛГУ, где он читал лекции по фольклору и древнерусской литературе. С клеймом антисоветчика никуда не принимали. Только в 1954–м удалось устроиться учителем русского языка и литературы в Булдурскую семилетнюю школу, а через два года Инфантьев смог вернуться к диссертации и защитить ее.

Ученый работал до самого последнего дня. На его счету свыше 400 публикаций книг, статей, рецензий — главным образом на латышском и русском языках. С 1997 года он, уже выйдя на пенсию, читал студентам Латвийской академии культуры цикл специально подготовленных курсов: «Древнерусский язык», «Русско–латышские фольклорные связи», «Русско–латышские литературные связи», «Образ русского в латышской литературе».

В возрасте 76 лет специально изучил особенности древнерусского языка и подготовил учебное пособие по этому предмету. Студентов юридического факультета Балтийского русского института профессор обучал начальным элементам латыни, а в Православной духовной семинарии преподавал латынь и греческий язык. Умер Борис Федорович Инфантьев в 2009 году, в возрасте 88 лет.

Илья ДИМЕНШТЕЙН.