Голос неба

Утро было солнечным и жарким, солнце светило прямо в глаза, и я жмурилась от его лучей, но все равно вместе со всеми поднимала голову наверх — там, высоко, в солнечно–желтой часовне бил звонарь. Один звонарь, потом другой, третий. То звучал пасхальный трезвон, то свадебный, то великопостный благовест… Мерные удары колоколов опускались на стоявших внизу, в церковном дворике, людей и на случайных прохожих, которые, может быть, и спешили этим воскресным утром куда–то по своим выходным делам, но замерли у церковной ограды и внимательно, сердцем вслушивались в колокольные голоса, разливающиеся по центральным улицам города…

Храм Александра Невского возвели в честь победы над НАПОЛЕОНОМ. Храм — в самом центре города, и когда начинается даже самая обычная служба, звонарь взбирается на высокую часовню и бьет в колокол так, что голос неба плывет по улицам Блауманя и Лачплеша, Гертрудес и Бривибас…

«И все–таки вот так: оказаться на маленьком первом фестивале и слушать этих звонарей из Риги, Елгавы Лимбажи — это особенное что–то» — так думала я. И мне представлялось почему–то, что такая же вот толпа людей, напряженно поднимающая головы вверх, собиралась в русской истории невероятное число раз. Они собирались, когда отливался по приказу бывшей нашей герцогини Курляндской АННЫ, а позже русской императрицы АННЫ ИОАННОВНЫ, самый большой колокол в мире — Царь–колокол. Кстати, теперь на родине Анны Иоанновны, в Елгаве, открыта прекрасная школа звонарей. Как раз при храме, который был построен в честь небесных покровителей императрицы — святых Симеона и Анны.

«Свят, свят, свят, Господь…» — звонит тем временем в маленькие и средние колокола одна из самых юных учениц этой школы Таня.

Я снова закрываю глаза и ясно вижу перед собой плачущего в грязи мальчика Бориску из фильма «Андрей Рублев» и склонившегося над ним святого Андрея. И глухой голос после пятнадцати лет обета молчания:

— Пойдем, пойдем. Ты будешь колокола отливать, я — иконы писать. Пойдем…

Звон колокола казался мне всю жизнь не только торжественным, было в нем — так мне казалось — много тревоги, много призыва очень серьезного. И действительно: колокольный звон сообщал русским людям о нападении татар, о пожарах и метелях. Пока метель не заканчивалась — бил колокол. А на Ладожском озере колокола били, пока не рассеивался туман.

И так же, как сегодня, воскресным утром в центре Риги, колокольный звон собирал толпу людей и в Новгороде, и в Пскове, и в Киеве — на вече. Вече было законом, вече определяло выбор князя, выбор: или дружба с чужой страной, или война. Колокол собирал по призыву князя дружину. Да–да, опять на войну, из которой не все вернутся, но вернутся с победой, с укреплением родных рубежей. Но ведь вернутся не все, а это больно, это плач жен и детей, это такое простое человеческое горе. И как же хорошо, что этим воскресным утром, когда звонят звонари из Елгавы уже здесь, у подножия часовни, в свою передвижную маленькую звонницу, и трезвон этот такой радостный и веселый, — как же хорошо, что хотя бы в наши дома не пришла война, уже подожженная в Европе: недобрая рука уже стравила славян между собой, но хотя бы не у нас в домах, не у наших границ. А может, Бог даст, только о мире будут звонить колокола…

Сколько было пережито уже русскими людьми под звон колоколов! Даже исход Наполеона из Москвы. Когда корсиканское чудовище покидало Кремль, оно приказало поджечь и взорвать его стены. Как ни пытались москвичи потушить пожар — обвалилась звонница и погиб прекрасный Успенский колокол. Тогда русские люди переплавили его: добавили расплавленные наполеоновские пушки — и возродили. Так возрожденный из пепла колокол стал символом Отечественной войны 1812 года.

Звонили колокола и во время смут. Когда Борис ГОДУНОВ узнал, что об убийстве царевича ДМИТРИЯ оповестил Угличский колокол, он в гневе приказал снять колокол, бить его плетьми и сослать в ссылку. Около года тащили на себе ссыльные угличские семьи этот казненный колокол. Прошли столетия — и последние РОМАНОВЫ приказали отлить копию колокола и вернуть его на место…

И у нас, в Латвии, в 1960–е годы была проведена казнь колокола. Язык главного колокола Рижского кафедрального собора был залит бетоном, как при средневековых пытках. И много десятилетий колокольный звон не тревожил окна Совета Министров. Пришло время — колокол освободили, и теперь его целебный звон можно поймать в ладони, как дыхание ветра.

…»Все было. И все будет. Это и есть жизнь с ее неумолимыми разворотами и испытаниями истории», — думала я, когда первый в Латвии фестиваль колокольного звона подходил к концу и дети с родителями бросились к звоннице, чтобы самим потянуть за веревки, привязанные к языкам колоколов и скрепленные вместе. Веселый, неумелый, радостный трезвон еще долго разносился по улицам Риги…

Ника ПЕРСИКОВА.

25 сентября 2014. №39