«Дети у меня получаются лучше всего»: Миша Майский

…Медальный профиль, облако седых волос. На сцене Миша Майский напоминает кудесника-алхимика из средневековой сказки. Только вместо волшебной палочки у него смычок, а вместо реторты – виолончель, повторяющая очертания сердца.

Он не играет, а колдует. Глаза закрыты. На лице – отрешенность. Кажется, что для Майского в этот момент не существует ни времени, ни пространства. Только он, зритель и музыка…

За кулисами это совсем другой человек — солнечный, доброжелательный, очень открытый. Маэстро шутит, смеется, с юмором рассказывает о себе и с гордостью показывает на планшете фотографии своей семьи.

Два Миши

— Миша, вы родились в Риге. Какие воспоминания сохранились у вас о латвийском детстве?

— Мое детство прошло на улице Револуцияс (ныне улица Матиса. – Авт.). Рядом с нашим домом были большой двор, огороды, на которых мои родители что-то сажали, и спортивная площадка, где мы с мальчишками играли в футбол…

В один из приездов в Ригу я пошел на свою старую квартиру. Позвонил в звонок, сказал, что когда-то тут жил. Мне не открыли.

— Это правда, что вы учились вместе с Михаилом Барышниковым?

— Правда. Первый класс я отходил в обычную среднюю школу, а потом родители перевели меня в музыкальную – имени Эмиля Дарзиня. И мы – два Миши – несколько лет просидели за одной партой.
На переменках у балетных было такое развлечение: подходить к стенке и тянуться вверх носком — кто выше. Так вот Миша Барышников мог дотянуться до самой верхней точки. Выше всех! Хотя и был самым маленьким в классе.

— Ваши родители были музыкантами?

— Нет, но очень любили музыку. Их детство и юность выпали на сложное время — после революции, между двумя войнами. Учиться тогда было некогда и негде. Оставалось только мечтать о том, что их дети станут музыкантами.

Правда, когда мои старшие брат и сестра пошли в музыкальную школу, мама так с ними намучилась, что говорила: «Хочу, чтобы хоть один ребенок в семье был нормальным!» Не получилось! (Улыбается.)

— Как вы и виолончель нашли друг друга?

— Не могу рассказать вам какую-то романтическую историю, чтобы шел по улице и услышал чудесные звуки… Просто так сложилось, что моя сестра играла на рояле, а брат — на скрипке. Виолончель могла бы логично дополнить это семейное трио. Увы, оно не состоялось, но я всю жизнь мечтал сыграть трио со своими близкими.

Теперь моя мечта сбылась. Вы это видели на концерте в «Дзинтари», где я выступил со своими старшими детьми – Сашей и Лили. Они музицируют с раннего детства. В отличие от меня. Я взял в руки виолончель довольно поздно — в том же возрасте, когда бросил курить.

— Сколько же вам было лет?

— Восемь! Еще дошкольником я воровал у папы сигареты – он был заядлым курильщиком и, к сожалению, рано умер от рака. А в восемь лет я где-то раздобыл огромную гаванскую сигару, затянулся, поперхнулся и с тех пор больше никогда не курил! Тогда-то я и объявил, что буду играть на виолончели.

— Как отнеслись к этому родители?

— Они не очень мне поверили, потому что я, мягко говоря, был очень живым ребенком. Как сейчас говорят, гиперактивным: не мог больше пяти секунд усидеть на одном месте.

— Занятия музыкой способствовали развитию усидчивости?

— Еще бы. Всего за пару летних месяцев я должен был подготовиться, чтобы поступить в музыкальную школу во второй класс. Но кипучей энергии у меня все равно оставалось море, поэтому до 14 лет я играл в футбол куда больше, чем на виолончели. А потом меня послали на учебу в Ленинград, в музыкальную школу при консерватории. Там у меня не было возможности гонять мяч, пришлось всерьез заниматься.

Старик Леопольдыч

— Вы единственный музыкант, который учился сразу у двух величайших виолончелистов – Мстислава Ростроповича и Григория Пятигорского…

— Я всегда говорю, что я самый счастливый виолончелист в мире! Оба моих учителя были гениями. Любопытно, что у нас с Ростроповичем даже отчество одинаковое – Леопольдович. Когда я об этом сказал Ростроповичу, он не поверил и попросил показать паспорт. А потом стал меня звать «старик Леопольдыч».

Чувство юмора у него было потрясающее. Однажды после концерта Ростроповича обступили поклонницы, обнимают, целуют. Его жена Галина Вишневская не сдержалась: «Слава, ты не пройдешь мимо ни одной бабы!» А он ей: «Галя, какие бабы?! Это народ!»

У нас были очень теплые отношения, выходящие за рамки «учитель — ученик». После смерти папы Росторопович стал мне как отец. А за полтора года до смерти Мстислав Леопольдович сказал: «Ты мне был как сын». Помолчал, а потом добавил: «Блудный сын».

— А как вы попали к Пятигорскому?

— С легкой руки Ростроповича. Он посоветовал мне поучиться у Пятигорского в Лос-Анджелесе. Это было замечательное время в моей жизни. При этом я не хочу сказать, что Пятигорский лучше как педагог, чем Ростропович. Сравнивать их так же нелепо и глупо, как говорить, что Моцарт лучше, чем Бах.

— Чему самому главному научили вас великие учителя?

— Тому, что музыкант обязан четко различать: что такое цель, а что такое средство для ее достижения. На первом месте должна всегда стоять музыка, это главное, а инструмент — это всего лишь инструмент.

Любимая дама

— Так сложилось, что вы не закончили Московскую консерваторию потому, что оказались в тюрьме… Как выжить там интеллигентному человеку?

— Нелегко, и я никому бы не пожелал повторить мою судьбу. Но мы, музыканты, очень счастливые люди. В тюрьме у меня не было возможности играть на виолончели, но контакт с музыкой всегда оставался – мелодии постоянно звучали в моей голове.

К тому же мне фантастически повезло — меня упрятали всего на полтора года, а не на восемь лет и не на десять. Адвокат говорил, что я в рубашке родился.

– В чем вас обвинили?

— Получив премию на конкурсе Чайковского и переехав из Ленинграда в Москву, я купил подержанный магнитофон Sony — для того чтобы записывать уроки Ростроповича. Техника оказалась старенькая, плохонькая, и я начал искать ей замену. Однажды у комиссионки ко мне подошел какой-то господин и предложил сертификаты в «Березку». А я был такой наивный, ничего не подозревал…

Меня арестовали прямо в «Березке», когда я купил новый магнитофон. И судили по статье «нарушение правил валютных операций». Сначала я сидел в Бутырской тюрьме, потом была пересылка, затем жил на поселении в Горьковской области – грузил цемент. Строил коммунизм, правда, безуспешно (смеется).

— Жалеете о годах, вычеркнутых из жизни?

— Совершенно не жалею и где-то даже благодарен судьбе за то, что это случилось. Как ни крути, это школа жизни. У человека, который попадает в «места не столь отдаленные», происходит переоценка ценностей. Он начинает ценить те моменты в жизни, о которых, пока был на свободе, не задумывался.

— Как вам удалось сберечь руки, занимаясь физической работой?

— Все, что говорят про руки музыканта, — большое преувеличение. Не руки главное. А то, что у тебя вот здесь (показывает на сердце). Сегодня молодые музыканты уделяют слишком большое внимание технике. Думают, что, для того чтобы добиться успеха, надо играть быстрее, громче, чище…

— А разве не надо?

— Беда в том, что искусство игры на инструменте выходит на первое место, становится главным. В этом есть самолюбование: музыкант демонстрирует зрителю, какой он молодец и как виртуозно играет на виолончели или рояле. А надо любить публику больше, чем себя!

Те, кто хочет услышать идеальное звучание, всегда могут послушать студийную запись, которая идеально вычищена. А для меня самое важное – это эмоции, которые перетекают во время концерта от меня к зрителю и обратно. Но это словами не объяснишь…

— Свою виолончель вы называете «любимой дамой». Как сложился ваш роман?

— Как-то я выступал в Карнеги-холле. После концерта ко мне подошел поклонник и предложил познакомиться с владельцем уникального инструмента работы венецианского мастера Доменико Монтаньяни. Выяснилось, что виолончель продается.

У нас случилась любовь с первого взгляда, с первой ноты и с первого прикосновения. Эта дама мне очень дорога. Она чувствует мое настроение и однажды даже на меня обиделась. Мне предложили попробовать другую виолончель того же мастера. Когда я ее пробовал, жена держала мою виолончель в руках, и она буквально вибрировала, дрожала… Наверное, ревновала. Решила, что мне кто-то понравился больше. Но она зря волновалась. Я однолюб!

Гражданин Вселенной

— Вы гастролируете по всему миру. Где чувствуете себя комфортнее всего?

— Мне хорошо везде, где звучит классическая музыка. Я считаю себя гражданином Вселенной и не могу отдать предпочтение той или иной стране.

Сами посудите: родился в Риге, учился сначала в Ленинграде, а потом в Москве, затем репатриировался в Израиль, сейчас живу в Европе. Говорю на английском, немецком, французском, русском, итальянском, идише. На моей итальянской виолончели немецкие струны, а играю я французским смычком. Часы ношу швейцарские, езжу на японской машине…

Первая моя жена, с которой мы прожили больше 20 лет, была родом из Америки, вторая — из Италии. И дети – у меня их шестеро! — родились в разных странах.

— А где в этой Вселенной находится ваш дом?

— Раньше я жил в 20 минутах езды от Парижа, недалеко от Версаля. Потом друг посоветовал мне подыскать что-нибудь в Брюсселе или его окрестностях. Я доволен, хорошее место — все рядом, час до Германии, два часа до Лондона… Сейчас мы с семьей живем мы в Ватерлоо — в том самом месте, где у Наполеона случилось множество неприятностей (улыбается).

— У вас шестеро детей. Вы всегда мечтали о большой семье?

— Большая семья – это самое прекрасное, что есть на свете. У меня очень красивая жена. На момент нашего знакомства ей было 25 лет, а я был уже разведен. Сейчас у нас с ней три сына и дочка.

Двоих моих старших детей от первого брака – Лили и Сашу — вы видели на концерте. А четверку младших я вам сейчас покажу. Вот они! (Майский достает планшет и охотно демонстрирует фотографии детей: Максима, Мануэля, Матео, и Милы-Эвелины. Надо видеть его лицо в этот момент! – Прим. авт.)

— Сегодня Европа идет по пути разрушения традиционной семьи. Вас это не пугает?

— Да, это большая проблема. Когда задумываешься о том, что происходит, одолевает депрессия. Быть оптимистом сегодня сложно. Но у меня растут дети, и я надеюсь, что все не так плохо, как порой кажется. Дети у меня получаются лучше всего!

Был такой анекдот. Когда из Советского Союза уезжала японская делегация, их спросили: «Что вам понравилось в нашей стране большего всего?» — «Ваши дети» — «О, спасибо! А еще что?» — «Дети» — «А еще?» — «Дети» — «Как так?» — «Потому что все, что вы делаете руками, никуда не годится».

— Есть ли у вас жизненный девиз?

— Девиза нет, но мне нравится фраза The Beatles: All you need is love. «Все, что нужно, — это любовь». С этим я абсолютно согласен!

5 фактов

* Миша Майский родился в Риге 10 января 1948 года.

* Майский – это не настоящая родовая фамилия музыканта. Его отец был идеалистом, членом коммунистической партии. И поменял свою фамилию Богуславский на Майский, даже хотел на Первомайский. Мишу записали уже под новой фамилией.

* В детстве будущий музыкант увлекался шахматами. Его кумиром был Михаил Таль. Однажды Мише даже посчастливилось сыграть с гроссмейстером сеанс одновременной игры.

* Как эксклюзивный артист Deutsche Grammophon в течение последних лет Майский сделал более 30 записей с Венским, Берлинским и Израильским филармоническими оркестрами, с Лондонским симфоническим, с оркестром de Paris, нью-йоркским камерным оркестром Orpheus, Камерным оркестром Европы и др.

* Счастливый отец шестерых детей.

Елена СМЕХОВА