После шумной Москвы не оправившемуся еще от тяжелой болезни Леониду АНДРЕЕВУ нужен был покой. В мае 1901 года он писал редактору «Журнала для всех» Виктору МИРОЛЮБОВУ:
«Дело в том, что на лето мне предписан безусловный отдых, да и без предписания докторов я чувствую в нем крайнюю необходимость; последнее время работал для «Курьера» из последних сил и опять начинаю страдать бессонницей и прочим, от чего на время избавился. План у меня такой — недельки на две в Нижний к Горькому, а потом на Рижское побережье…»
Престижным европейским курортам Андреев предпочел Рижский штранд, как в начале XX века называли взморье, и не ошибся. За месяц удалось не только восстановить силы, но и вернуться к творчеству. Здесь он работал над корректурой известного рассказа «Кусака», писал фельетоны в «Журнал для всех» и «Курьер», обдумывал замыслы новых произведений.
И все же для нас время, проведенное Леонидом Андреевым на взморье, примечательно в первую очередь не его рассказами. Писатель оставил целый ряд заметок, посвященных безвозвратно ушедшему Рижскому взморью начала ХХ века.
Прежде всего это три фельетона, опубликованные в «Курьере» под общим названием «Путевые впечатления. – Рига. – Балтийское море», а также письма к невесте, будущей жене писателя Александре ВЕЛИГОРСКОЙ – племяннице Тараса Григорьевича ШЕВЧЕНКО.
Каким же увидел Рижское взморье Леонид Андреев?
Местность от нынешних Меллужи до Пумпури, где остановился писатель, тогда называлась Карлсбад. В путевых заметках находим строки, посвященные и станции, и самому поселку:
«Окруженная лесом небольшая станция, возле которой поезд стоит не более двух минут; довольно пестрая толпа, выскакивающая из вагонов и мгновенно поглощаемая лесом, — вот первое впечатление от Карлсбада…
Поручив свой багаж фурману, я иду пешком по деревянным мосткам, проложенным по лесу и на улицах, заменяющим наши тротуары. Начинаются дачи и улицы. Дачи похожи на все дачи в мире, улицы – узенькие проходы, до краев заполненные песком.
Как едет по этому песку мой фурман – не знаю, но когда мне приходится сойти с мостков, уступая кому–нибудь дорогу или пересекая поперечную улицу, нога вязнет в песке по щиколотку. Вначале это кажется не особенно обидно, но уже через несколько дней пребывания в этой местности песок становится заклятым вашим врагом.
С раннего утра он забивается в ваши ботинки, обосновывается в ваших карманах, скрипит на зубах, вычесывается из волос, вытряхивается из постельного белья – и даже видится во сне…»
Поначалу Андреев мало времени проводил дома. Погода стояла отменная, он много купался, часто совершал прогулки – пешие и на велосипеде – по пляжу в Майоренгоф (ныне Майори) или с компанией к реке Аа (Лиелупе).
Его письма полны восторженных впечатлений, которыми он спешил поделиться с Велигорской:
«Катались вчера вечером по реке Аа, замечательно широкая и красивая река, зеркальным озером пробегающая среди лесов, лугов и ферм, полная пароходов, парусных лодок и громадных барок. Местами при заходе солнца она представляет картину прямо–таки идиллическую…»
Великолепны андреевские зарисовки дачных поселков. Это не наставления для путешественника, а социально–психологический портрет дачника начала ХХ века:
«Каждое местечко обладает своим, довольно резко определенным характером. Бильдерлингсгоф (Булдури) – это просто предисловие ко всему остальному. Эдинбург (Дзинтари) – аристократический уголок, спокойный, чопорный, немного скучный и сонный; дачи все собственные, женщины все породистые и красивые, мужчины все вежливые. Ездят все в первом классе и притом обязательно в отделении «Для некурящих»… Чем ближе к Майоренгофу, тем аристократичнее и расфуфыреннее публика…»
Леонид Николаевич АНДРЕЕВ.
Андреев примыкал в то время к горьковскому направлению в литературе, активно сотрудничал в сборниках, издававшихся горьковским издательством «Знание». Неудивительно, что в путевых заметках и письмах он дал резкую оценку курортной публике:
«Обеспеченность, довольство собой, эгоистическое прекраснодушие, выражающееся и во внешней нарядности и красивости, нивелирует людей больше, чем нищета и горе… Бесконечно разнообразны причины, порождающие горе, и нет двух несчастных лиц, похожих одно на другое. А здесь все они похожи. Одинаковая для всего сытого мира мода и выстригла их, и причесала, и одела по одному образцу, и нужны большие усилия, чтобы в этой массе однородных взглядов, улыбок и лиц подметить бездонную пропасть индивидуальности…»
Население дачных поселков достигало тогда в летние месяцы 40–50 тысяч. Андреев пишет:
«В погожий день весь берег и вся прибрежная полоса моря усеяна голыми телами купающихся. До 10 часов утра мужчины могут купаться с берега без костюмов, а с 10 часов до часу наступает царство женщин и детей. И хотя большинство женщин купается в костюмах, доступ мужчинам на берег строжайше воспрещен. За выполнением этого правила неуклонно следят городовые; в своих белых кителях они прогуливаются по штранду, и — такова сила долга и преимущество служебного положения — ни женщины их не стесняются, ни они не смущаются. В час дня на купальных мостках взвивается белый флаг, и с этой минуты купание разрешено только в костюмах…»
В заметках писатель рассказывал и о коренных жителях взморья – латышах:
«Латыш скромен и молчалив. Молча развозит он молоко; молча, с трубочкой в зубах, выдвигает он в море лодку и отправляется на свой опасный промысел…»
Не прошла мимо и такая черта местных жителей, как пьянство. А вот – о духовной жизни:
«Пробуждается интерес к национальной литературе и к национальной песне; неведомые остальному миру, но глубоко чтимые поэты сочиняют героические поэмы о героях–латышах, трудолюбиво переводят на родной язык корифеев европейской литературы, не давая погаснуть тускло тлеющему огоньку национального самосознания…»
Дачники едут из Риги на взморье.
Андреев уезжал из Карлбсада полный сил. В письме к невесте он писал: «На будущий год обязательно приедем сюда». Не случилось. Впоследствии он выбирал схожие дачные поселки – под Петербургом, в Финляндии. Там, на берегу залива, в 1919–м и оборвалась его жизнь.
О последних днях писателя рассказала его дочь, Вера Леонидовна АНДРЕЕВА, в книге «Дом на Черной речке».
…Если вы будете в Меллужи, разыщите улочку Екаба. Поднимитесь на холм, с которого открывается море, и вспомните строки, которые когда–то написал здесь Леонид Андреев:
«Я долго глядел на сверкающую пену прибоя, на нежные и чистые краски воды, неба и зеленого берега – и никак не мог поверить, что все это правда…»
Илья ДИМЕНШТЕЙН
Все фото – из архива
Подпишитесь на главное за день
Telegram-канал PRESS.LV — срочные новости и эксклюзивы.
1 мнение читателей
Для участия в обсуждении нужен аккаунт PRESS.LV.