Яков Рафальсон: «Я живу в библиотеке»

«Ну какой ты артист?» — говорил отец молодому Якову Рафальсону, посмотрев спектакль с его участием. Ну, мы-то знаем, какой. Большой. Настоящий. Горячо любимый латвийской театральной публикой. А еще — блестящий чтец: стихи Яков читает с азартом, с полным пониманием, с любовью — невероятно талантливо и искренне! Накануне 70-го юбилея мы встретились с актером, чтобы поговорить о театре, жизненных и творческих приоритетах. И немного о личном…

— Яков, какая роль за последние годы была для вас особенно значимой и почему?

— Мне очень дорога работа в спектаклях «Пляска смерти» незабвенного Романа Козака и «Плутни Скапена» Геннадия Тростянецкого. Сегодня мне радостно играть Оскара Строка в постановке «Танго между строк». Но мне проще назвать не спектакли, а имена режиссеров, с которыми работать для меня было настоящим праздником: Леонид Белявский, Михаил Борисов, Паоло Ланди, Алла Сигалова, Евгений Арье, Геннадий Тростянецкий и, конечно, мой главный режиссер — Роман Козак. Мне вообще везло на хороших режиссеров, которые определяли и определяют в театральном пространстве очень многое!

«Я востребован — грех жаловаться!»

— А что для вас хороший режиссер?

— Георгий Товстоногов использовал замечательное словосочетание «вынуждаемые обстоятельства» — это точнее, чем «предлагаемые обстоятельства» Станиславского. Так вот, если режиссер правильно ставит меня как актера в вынуждаемые обстоятельства, то я понимаю, про что играть.

Но если приходит человек, который не понимает, про что он ставит (а такие, увы, встречаются), — им со мной приходится сложно: я становлюсь невыдержанным. И этому есть оправдание: перед зрителями ведь надо выйти мне, а не ему! Поэтому бывали моменты, что я добровольно покидал какие-то проекты. С хорошими режиссерами это невозможно: они всегда точно знают, что хотят сказать. С ними не зазорно играть и могильщика в «Гамлете», и выходить с репликой «Кушать подано».

Понимаете, чтобы поставить пьесу, ее надо… поднять. Но многие пьесы ставят, а она… падает! Да, никто не застрахован от неудач, но путь должен быть честным. К сожалению, сейчас режиссеры часто ставят перед собой задачу поразить, шокировать зрителя, сочинив какой-то хэппенинг.

«Пляска смерти» тоже не была поставлена стандартно (весь спектакль проходил в воде. — Авт.), но там была настолько вскрыта суть пьесы, ее глубина! И вода там была не для эффекта, а для раскрытия смысла: герои погрязли в воде как в аду. И мы понимали, про что играем. А пьеса-то на самом деле бытовая…

— Вы довольны тем, как складывалась ваша долгая актерская карьера?

— Я сказал бы так: были счастливые моменты работы с выдающимися режиссерами и прекрасными партнерами. Но это время пролетело так быстро! Хотя мне, конечно, грех жаловаться: я играл много, был и остаюсь востребованным…

«Талантливые спектакли рождаются в любви!»

— Вы сегодня заслужили право сами выбирать роли или при желании отказываться от них?

— Я никогда этого не делал. Более того, не считаю чем-то зазорным играть в эпизодах… После театрального училища я попал в спектакль «А зори здесь тихие…». На сцене — пять девушек, лейтенант Васков и шестнадцать немцев — в массовке. Так вот, я два года ходил двенадцатым немцем. И это был бесценный опыт: я смотрел и впитывал, как играют опытные артисты. Потому что нашей актерской профессии научить нельзя — ей можно только научиться.

Когда я приехал в Ригу, я уже был заслуженным артистом России, и этот статус позволял мне отказываться от эпизодических ролей. А мне сразу же предложили роль в спектакле по Набокову «Камера обскура», где у меня было всего два слова: «Вам письмо!» И я согласился! Потому что очень хотел попасть в этот замечательный театр.

— Правда ли, что работа над ролью похожа на вынашивание ребенка? И не всегда все начинается с любви?

— Когда мне говорят что-то про муки творчества — для меня это смешно. Для меня мук творчества нет. Если это муки — то это не творчество. Если есть муки, они обязательно потом переносятся в зал. То есть мучается зритель. Создание спектакля — как зачатие ребенка. Оно должно происходить в радости, в страсти, в желании. Только в любви рождаются талантливые дети.

— Как-то Олег Янковский сказал: «Сталина я отказался играть, потому что нельзя артисту играть человека, не сострадая ему». А вы могли бы сыграть персонажа, не сострадая ему, — например, абсолютного злодея?

— Мой герой в «Пляске смерти» не был положительным персонажем, но он не был и воплощением зла. Не существует героев, в которых нельзя найти что-то человеческое. Это как-то слишком плоско — играть абсолютное зло или абсолютное добро…

«Мне есть что сказать моему зрителю»

— Кто из актеров для вас неоспоримый авторитет и абсолютная величина по уровню таланта?

— Я часто прихожу домой и смотрю работы Иннокентия Смоктуновского. Актера такого масштаба не было, нет и не будет. Это нечто выходящее за рамки! Он играл так, как… играть нельзя. Он нарушал все правила. Он гений! Гамлет, Ленин и Деточкин — какой диапазон! И каждый его персонаж был оправдан, органичен.

— Когда вы получаете новую роль, вы ощущаете радость и вдохновение или же растерянность и беспомощность?

— Ни то, ни другое. Первая мысль — с каким режиссером я буду работать. Меня не интересует материал! Меня не интересует выйти на сцену и сыграть главную роль. Я уже говорил: работа над спектаклем — как зачатие ребенка. Поэтому я хочу выбирать… кому отдаться. Тогда может произойти чудо. Чудо рождения новой роли. Режиссер — этот тот, с кем это получится или не получится.

— Актер должен играть, и играть как можно больше, чтобы не терять мастерства. Но при этом профессия не должна превращаться в ремесло. Как соблюдать этот баланс?

— Я сейчас мало занят в театре. Но понимаю, что если получу роль, то, прежде чем выйти на сцену, должен наполниться. Если ты выходишь на площадку пустым, в зале вообще ничего не увидят. За текстом, который я произношу, должно стоять очень многое! Поэтому, если я мало играю, я готовлю поэтические программы — сейчас, скажем, это поэзия Марины Цветаевой.

Я же чтец по своей природе (спасибо моему ярославскому педагогу Элеоноре Николаевне Волгиной, которая научила меня читать, ценить и разбираться в поэзии). Так вот, этой работой я и наполняюсь: сколько литературы, мемуаров, писем и, конечно, стихов Марины Ивановны я прочитал!

Для меня сейчас вообще радостнее читать, чем играть. Тут я получаю такую творческую и личностную реализацию! Но когда наступит время новой роли, уверен, что я буду внутренне к ней готов: мне есть что сказать зрителю.

— Поменялись ли с возрастом ваши творческие и жизненные приоритеты?

— Я был и остаюсь трудоголиком. Кто-то наверху мне поставил высокую планку, я ее держу и не вправе переставлять колышки ниже. Если ко мне зритель благосклонно относится, я не могу себе позволить его обмануть…

«Характер у меня не подарок»

— Рассказывая про жизнь актера вне профессии, мы показываем его на заземленном уровне, разрушая иллюзию «актер-небожитель». А ведь именно она помогает зрителю включиться в театральную игру! Так стоит разрушать иллюзию или нет?

— Этой иллюзии просто нет. Настоящий актер — тот, которого на улице никто не узнает. Артист я на сцене. А вне сцены — обычный человек. Какой небожитель?! Небожители — это великие писатели, поэты, художники. Мы и не ночевали там! Когда я слышу слово «звезда», мне становится неловко и смешно.

— Тогда пару слов о личном… Ваши хобби остались прежними: починка часов и коллекционирование старинных открыток?

— Часы уже не чиню: зрение не позволяет. Открытки — да, собираю. Еще книги. Не могу сказать, что собираю их. Это другое, это живая энергия. Слово «коллекционер» тут не походит. Меня спрашивают: ты в библиотеку ходишь? Я говорю: «Нет, я живу в библиотеке!».

Я покупал эти книги для себя и в те времена, когда хорошую литературу достать было нельзя. Я мог на всю зарплату купить одну книгу, но какую! Пастернака, например. Сейчас я захожу в книжный магазин и чувствую неловкость от того, что вижу на прилавке. Мы стыдно перед великими поэтами и писателями за этот, простите за выражение, ассортимент.

— Вы с супругой Галиной вместе уже больше 25 лет. В чем секрет вашего крепкого брака?

— Мой характер, конечно, не подарок. Но жена фантастически меня чувствует, понимает и — что крайне важно! — не пытается меня переделать. Она принимает меня таким какой есть. Галина очень гибкий человек и не устанавливает в семье каких-то жестких правил: только так и никак иначе! А еще у нее замечательное чувство юмора, которое нередко снимает любое напряжение…

«Внучка мечтает стать актрисой!»

— Ваши дети интересуются вашим творчеством?

— Мои сыновья, конечно, приходят на мои спектакли, но все-таки живут своей, отдельной жизнью.

— У вас есть свои принципы воспитания детей?

— Я пожелал бы своим детям только одного: чтобы когда они чего-то добьются в жизни, были живы их родители. Для родителей очень важно узнать об успехе своих детей, это оправдание их жизни! С другой стороны, я никогда не считал, что чем-то обязан своим родителям. Как только встает вопрос долга — грош цена моей любви. Я что-то делаю для них, потому что их люблю. А вот должен я своим детям. Они не просились рождаться, поэтому я обязан дать им все: воспитание, образование.

— А ваши родители успели порадоваться вашему успеху?

— Мама — да. А отец видел меня на сцене всего один-единственный раз. И когда после спектакля дома за ужином мама его спросила: «Ну, как тебе Яша?» — он ответил: «Хуже всех». (Смеется.) Он был сложный, жесткий человек и мечтал, чтобы у меня была «приличная профессия». А поскольку в школе я учился ужасно, то он мне все время грозил: «Будешь пастухом!» Пастухом я не стал (кстати, совсем неплохая работа), а стал артистом. Но он этот факт так и не смог принять.

— Внучка не собирается идти по вашим стопам?

— К сожалению, да, она мечтает стать актрисой. И уже играла вместе со мной в сериале UgunsGreeks мою внучку. Отговариваю ее от актерства как могу: это очень зависимая профессия. Но вообще Полина уникальная девочка. Ей 15 лет, она много читает и уже хорошо разбирается в литературе, что совершенно диковинно для современных подростков.

— Есть ли у вас несыгранная роль-мечта?

— Такой роли нет, зато есть режиссеры, с кем я очень хотел бы поработать…

Ольга СТОПИНСКАЯ