Вторая ипостась протопопа Аввакума, сожженного на костре за неповиновение российскому царю

Но это только одна ипостась Аввакума. Менее известна роль протопопа в развитии русского языка и литературы, хотя литературоведы не случайно называют его великим русским писателем и основоположником российской словесности, а написанное им «Житие протопопа Аввакума» причислено к бесценным памятникам русской литературы.

У этого противоречия есть свои причины. Это уникальное произведение, написанное в 1672-1675 годах в земляной тюрьме в Пустозерске, впервые было опубликовано только в 1861 году. Его в России сознательно замалчивали, поскольку написано оно старовером, да еще призывающим народ к борьбе за свои права. К тому же простому люду было трудно осилить текст этой книги, поскольку часть «Жития» написана на церковнославянском языке.

Первопроходец российской словесности

Со второй ипостасью Аввакума, русского писателя-новатора, меня познакомил Валентин Пикуль, вернее, его историческая миниатюра «Аввакум в пещи огненной», которая была опубликована в 2018 году в Риге, в журнале Международной ассоциации писателей «Настоящее время». В ней он ярко и убедительно описывает не только мученическую жизнь непримиримого борца за старую веру, но и его новаторство в русской литературе.

Пикуль пишет: «…Не будь Аввакума – и наша литература не имела бы того прочного фундамента, на котором она уже три столетия незыблемо зиждется. Российская словесность началась именно с Аввакума, который первым на Руси заговорил горячим и образным языком – не церковным, а народным».

Тут необходимо пояснить, что во времена Аввакума все тексты древнерусской литературы излагались на церковнославянском языке. Для деловой переписки использовали восточнославянский язык. А русский народный язык доминировал в разговорной речи, которую пренебрежительно называли вяканьем. И вот протопоп Аввакум первым среди российских литераторов нарушил эти каноны и при создании «Жития» широко использовал и русский народный язык.

Это подчеркивает и известный исследователь жизни и творчества Аввакума Кирилл Кожурин, который создал книгу о неистовом протопопе в серии ЖЗЛ. Он пишет: «Будучи строгим традиционалистом в церковной области, Аввакум выступает в области литературы как новатор, опережая на два века развитие русского литературного языка».

Более того, Аввакум в те годы проявил себя ярым защитником не только старой веры, но и русского языка, в который стали насаждаться греческие слова и обороты. На этой почве он спорил даже с царем Алексеем Михайловичем, которому нелицеприятно писал: «Ты ведь, Михайлович, русак, а не грек. Говори своим природным языком, не унижай ево и в церкви, и в дому, и в пословицах. Как нас Христос научил, так и подобает говорить. Любит нас Бог не меньше греков, передал нам и грамоту нашим языком Кириллом святым и братом ево» (это он имеет в виду просветителей — братьев Кирилла и Мефодия).

«Кафтан» Аввакума старше «шинели» Гоголя

«Житие протопопа Аввакума» вольно или невольно породило новый жанр в русской литературе. До этого в средневековой литературе фигурировали деяния и нравоучения, сказания и притчи, описание путешествий и событий, биографии и жития. Но не было ни одной автобиографии. Биографии были и даже весьма пространные, а вот автобиографий не было. По литературному и церковному этикету того времени было не принято писать о себе от первого лица.

А вот протопоп рискнул нарушить и этот канон. И это были не каприз и не прихоть начинающего литератора, а требование того материала, который Аввакум хотел донести до своего читателя. А в нем содержались не только биографические сведения, но и богословские размышления, его исповедь и духовное завещание, описание исторических событий, их анализ, характеристики многих персонажей.

В результате получилось нечто большее, чем первая беллетризованная автобиография. Так, российский литературовед и филолог Виктор Гусев считает: «Житие» Аввакума многими своими элементами представляет собой яркое выражение эволюции русской средневековой эпической литературы в жанр нравоучительного бытового романа. Характерными признаками «Жития» как произведения нового, нарождающегося жанра являются следующие его особенности: развернутость повествования, многофигурность, полнота жизнеописания главного героя, индивидуализация образа, стремление к изображению разносторонности характера, внимание к острым, драматическим моментам частной жизни, цепочная композиция с довольно свободным соединением различных эпизодов».

Согласен с ним и авторитетный российский критик и литературовед Вадим Кожинов. Он пишет: «Подход к «Житию» как к роману или, точнее, явлению, приближающемуся к роману, — это не игра в термины. Речь идет об истинном понимании как новаторской сущности произведения Аввакума, его художественного своеобразия, так и процесса развития русской литературы в целом. Думается, что именно такое понимание «Жития» станет вскоре общепринятым».

Увы, надежды В. Кожинова пока не сбылись. До сих пор среди литераторов более распространена формула «Все мы вышли из «Шинели» Гоголя», хотя «кафтан», то бишь «Житие» Аввакума, был скроен на два века раньше. Но и это противоречие можно понять — совсем не просто ломать стереотипы и в литературоведении. Трудно поверить, что какой-то непрофессиональный литератор в земляной темнице на два века опередил создателей первых русских романов.

К счастью, многие известные писатели прошлого и настоящего совсем другого мнения о новаторстве уникального произведения протопопа Аввакума.

Так, Валентин Пикуль считает, что реализм русской литературы порожден «Житием протопопа Аввакума».

Максим Горький призывал учиться литературному мастерству у Аввакума.

В свое время именно «Житие» Аввакума привлекло пристальное внимание выдающихся русских романистов — Льва Толстого, Михаила Достоевского, Ивана Тургенева, Мельникова-Печерского, Мамина-Сибиряка, Алексея Толстого, Леонида Леонова, Константина Федина.

Его творчество ставили в пример и на первом съезде советских писателей. С него берут пример и молодые российские писатели. А это значит, что вторая ипостась Аввакума и в будущем сохранит свое благотворное влияние на русскую литературу.

Петр АНТРОПОВ, член Союза писателей России.