Умер Тадеуш Касьянов — человек, научивший советское кино драться

В этом смысле Касьянов был человеком историческим. Не великим актёром — он им и не собирался быть, — а человеком, случайно оказавшимся в той точке, где советская культура вдруг захотела перестать разговаривать и начала бить ногой с разворота.

Касьянов родился в Москве 14 ноября 1938 года. В спорт пришёл через бокс: сам рассказывал, что в пятнадцать лет посмотрел «Первую перчатку» с Иваном Переверзевым и отправился в секцию. Занимался в «Крыльях Советов», стал мастером спорта. Карате появилось позже и почти анекдотическим советским способом: Касьянов подрабатывал частным извозом на старом «Москвиче», разговорился с пассажиром Алексеем Штурминым — и тот начал объяснять боксёру, что существует ещё один мир, о котором советский человек практически ничего не знает.

Само слово «карате» в конце 1960-х звучало примерно как название тайного японского оружия. Касьянов вспоминал, что в 1969 году наткнулся в «Московском комсомольце» на статью с чудесным заголовком «Каратэ — разминка для убийц». Лучшей рекламы придумать было невозможно. В стране, где всё западное и восточное одновременно осуждалось и поэтому немедленно становилось предметом страстного желания, начинался каратистский бум.

Касьянов оказался среди его пионеров. Его называют создателем одной из первых советских групп карате; в 1979 году он стал старшим тренером Центральной школы карате при московском Дворце спорта «Труд». Позднее он много лет тренировал военнослужащих Московского военного округа, развивал собственную школу рукопашного боя, а с 1989 года возглавлял Всесоюзную, затем Всероссийскую федерацию рукопашного боя и традиционного карате. У него были звание заслуженного тренера России и 10-й дан.

Но массовая культура устроена несправедливо и потому правильно: десятилетия тренировок известны специалистам, а бессмертие обеспечивают несколько минут на экране.

В кино Касьянов попал в конце 1970-х. Одной из первых его больших работ стала картина Андрея Малюкова «В зоне особого внимания». Касьянов руководил постановкой трюков и дублировал Михая Волонтира в драке с уголовниками. Он впоследствии вспоминал, что съёмки проходили в Литве, в учебном центре ВДВ в Ионаве, а знакомство с настоящими десантниками привело его к не слишком лестному выводу об уровне их тогдашней подготовки к рукопашному бою.

Это уже была маленькая культурная революция. Советский положительный герой прежде тоже мог ударить врага — но обычно делал это как человек, которому партия временно разрешила. В «Зоне особого внимания» тело внезапно становилось самостоятельным аргументом. Герой был хорош не потому, что произносил правильные слова, а потому, что быстрее противника двигался.

А потом появились «Пираты XX века».

Сегодня этот фильм трудно смотреть вне контекста. С точки зрения современного зрителя — наивный приключенческий боевик: советское судно, груз опиума для фармацевтической промышленности, нехорошие пираты, хорошие моряки, остров, драки, погони. Но советскому зрителю 1980 года словно впервые показали запрещённый плод под видом продукции киностудии имени Горького.

Вместо производственного совещания — удар ногой в голову. Вместо нравственных исканий интеллигента — пират летит через стол.

Вместо вопроса «как нам обустроить цех?» — вопрос «сколько противников Николай Ерёменко успеет уложить до конца сцены?».

Касьянов был постановщиком трюков и сыграл боцмана Матвеича. Причём в картину попало далеко не всё: впоследствии он рассказывал, что часть боевых сцен вырезали — открыто демонстрировать подобное насилие советское кино ещё побаивалось.

Не помогло. Карате уже вырвалось наружу.

«Пираты XX века» посмотрели за первый год проката 87,6 миллиона зрителей — больше, чем «Москва слезам не верит» и «Экипаж». Картина стала самым посещаемым отечественным фильмом советского проката за первый год демонстрации.

Причём подросток покупал билет не для того, чтобы разобраться в проблемах международного морского пиратства и фармацевтической логистики. Он шёл смотреть, как Николай Ерёменко и Талгат Нигматулин дерутся так, как до этого советские люди видели разве что в смутных рассказах о Брюсе Ли.

Касьянов позднее называл «Пиратов» «хорошим тёплым детским фильмом» и говорил, что вокруг картины уже существовала «аура» школы карате: фильм ждали именно потому, что знали — там наконец покажут настоящее.

Вот вам один из парадоксов позднего СССР. Государство относилось к восточным единоборствам с подозрением, периодически их ограничивало, контролировало и запрещало, но государственное кино выпустило фильм, после которого полстраны захотело стать каратистами.

Так обычно и распространяется массовая культура: не постановлением ЦК, а одним удачно поставленным ударом.

Сам Касьянов продолжал сниматься — были «Взлёт», «Набат», «Акция», другие небольшие работы, — но кино осталось для него скорее побочной профессией. Его настоящей территорией был спорт. Он писал учебные пособия по рукопашному бою, готовил спортсменов, занимался метанием ножей, разработал собственные образцы метательного оружия и получил на них патенты.

В жизни Касьянова был и эпизод, вполне достойный какого-нибудь перестроечного боевика, только уже без каскадёров и постановочных драк. В 1992 году один из бывших учеников, которого Касьянов когда-то выгнал из своей школы, обвинил тренера в причастности к собственному похищению рэкетирами. В результате человек, тренировавший бойцов элитных подразделений «Вымпел», «Факел» и «Витязь», сам оказался за решёткой: полтора года провёл под следствием в двух казанских тюрьмах и московской «Матросской Тишине». В конце концов суд его полностью оправдал, судимости у Касьянова не осталось, но цена оправдания оказалась вполне материальной: по его словам, за эти полтора года он потерял слух примерно наполовину и стал значительно хуже видеть. «Тюрьма просто так не проходит», — коротко подводил он итог этой истории.

Вот такая интересная биография: человек всю жизнь занимался делом, которое официальная советская культура долго считала чем-то подозрительным, а потом сам стал частью этой культуры. И здесь, наверное, важнее всего не десятый дан, не тренерские звания и даже не боцман Матвеич. Касьянов принадлежал к поколению людей, которые незаметно меняли физический язык советского кино. До них драка была театральной условностью: злодей замахивается, герой пригибается, мебель падает, граждане аплодируют. После них зритель начал требовать, чтобы удар выглядел как удар.

И оказалось, что это имеет последствия далеко за пределами кинотеатра. Мальчики выходили после «Пиратов XX века» во двор и пытались повторить увиденное. Иногда успешно, чаще — с последующим визитом в травмпункт. Слово «карате» вошло в повседневность. Появились подвальные секции, самодельные нунчаки, чёрные кимоно, легенды о таинственных мастерах, фотографии Брюса Ли и совершенно фантастические представления о том, что после трёх месяцев тренировок можно одним ударом расколоть кирпич, а после шести — вероятно, БТР.

Так массовое искусство и работает. Одни пишут манифесты. Другие снимают фильмы. А третий человек приходит на площадку и объясняет актёру, куда поставить ногу. И через год 87 миллионов зрителей уже знают, куда её ставить.

Тадеуш Касьянов был именно таким человеком — не главным героем кадра, а человеком, изменившим сам кадр. Поэтому его смерть — повод вспомнить не только боцмана Матвеича, но и удивительный момент истории, когда суровый и неповоротливый советский кинематограф вдруг обнаружил у себя тело. И немедленно попытался ударить им с разворота.