«Все начали орать, что мы горим. Но внутри самолета пламени не было»: впечатления выживших

Родственница, находившаяся в оперативном штабе в Шереметьево:

Пришел человек и сказал, что 38 выживших. Про остальных он сказал, что по ним информации нет. Потом пришел человек в камуфляже — как я поняла, это был сотрудник СКР, сказал, что нужно пройти за ним. Как я поняла, всех повели на допрос. Когда все знают, что 41 погибший, а родственники ничего про это не знают — я считаю, что это *** (кошмар).

Владимир, свидетель трагедии (“Ъ FM”):

Я собирался на рейс из Москвы в Саранск и переходил от одной стойки регистрации к другой, когда сотрудница аэропорта сказала, что самолет горит, и убежала. Я сразу подошел к окну и увидел черные клубы дыма, при этом открытый огонь был не так заметен. Но было непонятно, что горит. Оперативные службы аэропорта сработали оперативно и очень быстро затушили пожар.

Денис Евдокимов, командир экипажа (Telegram-канал Baza):

Неполадки на борту начались в момент посадки. По времени не скажу, взлет был в 18:02.

Диспетчеры нам оказали помощь, они нам задавали курсы для вывода на полосу. Скорость была небольшая, для посадки — обычная, все согласно оперативному сборнику экипажа. Подходили к земле плавно, с уменьшением вертикальной скорости к моменту касания.

Из-за молнии у нас произошла потеря радиосвязи и переход самолета в упрощенный, минимальный режим.

Режим прямого управления — не через компьютер, а напрямую.

Пожар у нас начался после посадки, то есть в воздухе его не было. Не могу сказать точно, почему произошел удар о землю. Скорости было достаточно, к полосе подходили с уменьшением вертикальной скорости, согласно процедуре.

Татьяна Касаткина, бортпроводница SSJ 100 (Telegram-канал Baza):

В нас ударила молния, была световая вспышка и хлопок. Взлетный экипаж нам лично сообщил, что мы возвращаемся в аэропорт вылета. Мы летели и ждали указаний. Со связью были проблемы. Я даже не понимала, кто звонит — пилот или бортпроводник.

Был черный дым. Прямо ни секунды не было времени.

Люди, которые последние были, уже просто выползали.

Все начали соскакивать с кресел и продвигаться к выходам, хотя самолет еще был на скорости, и я видела, что женщина кому-то звонила, кричала, что мы горим, падаем.

Когда самолет остановился, эвакуация началась сразу же. Все было очень быстро, я уже не смотрела, каждого помогала эвакуировать, каждого за воротник вытаскивала. Все начали орать, что мы горим. Но внутри самолета пламени не было. Уже потом пассажиры рассказали, что от жара плавились иллюминаторы, когда мы еще катились.

Мы взлетели в 18:03, буквально минут десять прошло — и мы попали в эту тучу.

Дмитрий Хлебников, пассажир SSJ 100 («Комсомольская правда»):

Я благодарен Богу, что случилось все именно так. Спасибо стюардессам: они спасли меня. Девочки находились рядом. И помогали нам выбираться на трап из помещения, заполненного газом. Там было темно и невыносимо жарко. Вспышка была. Белый свет я точно видел. И по ощущениям помню.

У следствия возникли вопросы к пилотам SSJ 100

Специалисты Межгосударственного авиакомитета (МАК) приступили к расшифровке двух бортовых самописцев, изъятых из корпуса совершившего накануне аварийную посадку в Шереметьево SSJ 100. В результате начавшегося на борту самолета пожара погиб 41 человек. Среди версий, которые сейчас рассматривают участники расследования,— ошибка в действиях членов экипажа воздушного судна, совершивших аварийную посадку с превышением вертикальной скорости, что привело к разрушению шасси, утечке топлива и пожару.

Следователи и эксперты Следственного комитета России (СКР), а также спасатели всю ночь работали на месте происшествия в аэропорту Шереметьево. Они фиксировали последствия пожара, описывали погибших, тела которых потом направлялись для проведения ДНК-экспертизы. Большинство погибших сильно обгорели, и установить их личности оказалось довольно сложно.

По результатам совещания было заявлено, что рассматриваются различные версии произошедшего, среди которых:

*недостаточная квалификация пилотов, диспетчеров и лиц, проводивших технический осмотр борта,

*неисправность воздушного судна,

*неблагоприятные метеоусловия.

Следствие назначило несколько экспертиз, однако уже сейчас очевидно, что основные выводы будут сделаны по результатам работы технической комиссии Межгосударственного авиакомитета.

Пока известно, что в процессе набора высоты в самолет ударила молния, действия которой вызвали помехи в работе его радиосвязи. По словам пилотов, после этого они приняли решение возвращаться в Шереметьево, откуда взлетели, чтобы следовать в Мурманск. Борт, как говорят пилоты, был тяжелым. Главная проблема заключалась в топливе. Сбрасывать его экипаж не стал, решив садиться с почти полными баками. Руководство по летной эксплуатации (РЛЭ) SSJ 100 предусматривает такую возможность. В РЛЭ на этот счет сказано, что пилоты должны выдерживать небольшую скорость, не допуская превышения вертикальной скорости при самой посадке. После касания ВПП колесами шасси включить в максимальном режиме реверсы тяги и применить тормоз.

Судя по видеозаписям, приземление SSJ 100 оказалось довольно жестким, самолет несколько раз подпрыгнул, что привело к складыванию шасси, повреждению задних баков с топливом и его утечке на полосу.

Трение корпуса и обломков шасси по полосе привело к возгоранию топлива. Через секунды пожар перекинулся на само воздушное судно. Несмотря на действия экипажа, эвакуировать всех пассажиров по надувным трапам не удалось. Скорее всего, это было связано с тем, что вскоре после начала эвакуации огонь добрался до 13-го ряда кресел. Возможно, пассажиры, находившиеся ближе к хвосту, были травмированы при жесткой посадке — из них не спасся никто.