«Теперь у них очень сильна тяга ко всему русскому»: взгляд эмиграции на довоенную Швецию

Перед вами — не очерк о чужой стране, а тихое свидетельство о русской судьбе, занесённой северным ветром к суровым берегам Швеции. В этом письме из Стогкольма, напечатанном в 1934 гоуд в рижском журнале "Для вас" нет ни громких подвигов, ни громких жалоб — лишь повседневная жизнь людей, утративших родину, но не утративших памяти о ней. И, быть может, именно в этой спокойной, почти незаметной жизни яснее всего открывается то, что человек уносит с собой через все изгнания: родной язык, привычку к труду и ту неизбывную тоску, которая не знает ни расстояний, ни времени.

Шведы всегда с интересом и вниманием относились ко всему русскому. В период Мировой войны Швеция, занимая по своему выгодному географическому положению положение «проходного двора» между Западом и Востоком, перевидала в своих городах людей всяких национальностей. Много среди них было и русских: военные агенты, поставщики, крупные биржевые тузы, шпионы — все побывали здесь. Шведы потирали руки и жили в это время, по выражению одного русского, «хоть не шибко, зато здорово».

«Русское засилье» в Швеции началось после Октябрьской революции. Уже вскоре после заключения Брест-Литовского мира в Стокгольме стали появляться многие русские, бежавшие от прелестей большевистского режима. Позднее, в 1919, 1920 и 1921 годах, в Швецию хлынули целые массы беженцев и эмигрантов из России, в большинстве представителей интеллигентных профессий или людей коммерческого мира, имевших связи с заграницей.

Но отфильтровались немногие. Русских более влекли Франция, Америка. Спокойный, размеренный уклад жизни, шведский буржуазный достаток, заведенная машина промышленных предприятий не давали русским таких больших возможностей для применения своих сил и знаний, какие могли бы быть предоставлены в странах с возобновляемой после войны промышленностью и торговлей.

Шведская машина работала точно и аккуратно, и если война несколько искусственно раздула размеры и масштабы многих предприятий, то шведы как-то умно и вовремя успели сократиться и переключиться на удовлетворение потребностей уже послевоенных рынков.

Тем не менее те из русских, которые в этот период остались в Швеции, об этом не пожалели.

Конечно, первые годы были очень тяжелы. Чужой язык, в большинстве случаев отсутствие свободных средств, трудность акклиматизации создавали для русских много препятствий. Но теперь многие из них вспоминают об этом периоде с улыбкой, признавая, что эти годы во многом были хорошей жизненной школой.

Среди русских, да и шведов, проживающих в Стокгольме, известностью пользуется Николай Петрович Яковлев. Он староста русской церкви и бывает на приемах у самого короля. За два года до войны он, войдя в связь со шведскими фабрикантами, открыл в Петербурге фабрику осветительных фонарей и ламп. Революция застала его в Швеции. Немедленно он перевел свою фабрику сюда, где необычайно развил свое дело.

Теперь он давно не у дел. Фабрикой управляет его племянник, уроженец Латвии, а сам Яковлев, уже глубокий старик, живет на покое, занимаясь благотворительностью. Многие из русских эмигрантов помянут добром его имя. Многим добрый старик помог средствами и советами в первую пору их пребывания в Швеции.

В Мальмё, городе, славящемся на весь мир своей резиновой промышленностью, живет несколько русских семейств. В большинстве это техники и инженеры, в недавнем прошлом служившие в русском флоте в качестве механиков и морских инженеров.

В Упсале, с ее старейшим на севере Европы университетом, также имеются русские. Видное место занимает доктор Кушнарев, бывший в свое время одним из сотрудников знаменитого академика Павлова. Доктор Кушнарев теперь прозектор при физиологической лаборатории медицинского факультета Упсальского университета. Его перу принадлежит несколько научных работ, давших ему известность в Швеции и Западной Европе.

Необычайный интерес ко всему русскому поднялся в Швеции в прошлом году, когда Бунину была присуждена Нобелевская премия. Надо ли говорить о том, что все проживающие в Швеции русские чувствовали себя в эти дни именинниками. Ореол славы Бунина коснулся и их своими благодетельными лучами.

Нередко на модном тренде пытались заработать и местные жители. Один из ярких примеров — ресторан «Кремль», открытый в 1930-е в самом центре Стокгольма. И хотя интерьеры были оформлены в узнаваемом лубочном стиле, а официанты были наряжены в атласные рубахи, хозяйкой заведения была самая настоящая шведка.

В Швеции в это время не было общества, не было организации, где не читались бы доклады о русской литературе и о русских, в частности. Прямым следствием было основание многочисленных кружков с целью изучения русского языка.

Вообще шведы, несмотря на принадлежность к северной расе, очень экспансивны, жизнерадостны и общественны. Из народа с ярко выраженными германофильскими симпатиями после войны они обратились в англоманов, а теперь у них очень сильна тяга ко всему русскому.

Русские же в Швеции не представляют какой-либо обособленной национальной группы. В большинстве случаев это обеспеченный в материальном отношении элемент, нашедший в Швеции свою вторую родину.

Думается, что из русских в Швеции мало будет тех, кто захочет вернуться в Россию на постоянное жительство, даже и тогда, когда Россия покончит со своим нынешним строем и снова вернется в семью культурных и равноправных народов.

Как это, может быть, и не жаль, но такое отношение, по-видимому, будет трудно изменить.

А. Куракин.