одиночество

В суматохе и сутолоке первого дня учебы никто не заметил, что Тамара молча села на доставшееся место, положила голову на скрещенные руки и… горько–горько заплакала. Наконец, кто–то обратил на нее внимание: «Томка, ты чего?»

Чуть успокоившись, Тамара перевела дыхание: «Думаете, я реву только из–за того, что придется сидеть одной? Нет, просто я никому–никому не нужна — мои родители меня бросили, а тут еще эта пустая парта!»

В том, что взрослые сходятся–расходятся, ничего нового нет. Однако случай с Тамарой и ее родителями, на мой взгляд, особый. Когда ее родители развелись, а случилось это, когда девочке было шесть лет, она первое время жила с мамой. И тогда все было, как у всех, чьи родители развелись: папа иногда встречался с ней, на день рождения и на Новый год приносил подарки, давал маме деньги «на жизнь».

А потом у Тамариной мамы появился кавалер. И хотя он не претендовал на оформление законного брака и установление опеки над девочкой, жить стали втроем — он оказался без своего жилья, впрочем, как и без всего прочего, потому что незадолго до этого сидел в тюрьме. За какие грехи он там оказался, мама Тамаре не говорила, да ей это и необязательно было знать по своему малолетству.

Однако, сколько бы ни было лет девочке, она сообразила, что интерес новоявленного «папы» к ней какой–то не такой — не было дня, чтобы он не шлепнул ее по попке, не притягивал к себе, чтобы прижать и ощутить теплоту тельца. Тамаре все эти проявления «нежности» совсем не нравились, потому она старалась избегать ситуаций, когда он оставался дома наедине с ней: то во двор уйдет, то запрется в своей комнате. Но однажды, когда мама была на работе, Томка, закрыв комнату на замок, сидела и играла с куклами, вырезанными из бумаги, одевая их в такие же бумажные наряды, в дверь постучал он. Тамара спросила:

— Кто там?

— Ну как «кто»? Я!

— А я играю, — без всякой задней мысли ответила девочка.

— Открой, мы вместе поиграем.

— Мне мама не разрешает играть с чужими дядями.

— Ну какой же я чужой?

— Все равно.

И тут дверь стала трещать под мощным напором. Еще чуть–чуть, и хлипкое дверное полотно не выдержало бы. Сердце у Тамарки билось, словно птица в силке. Но в этот момент во входную дверь позвонили. Это пришла мама. Она увидела испуганное лицо дочки и вечером, когда он ушел в ванную бриться, спросила:

— Что–нибудь случилось?

— Нет, oн очень хотел поиграть со мной и ломал дверь.

Мама все поняла. И уже завтра они опять остались одни. Но скоро у мамы появился новый ухажер — этот к девочке не лез, однако у него тоже была странность: как только выпьет, а выпивал он почти каждый день, начинал учить Тамару жить:

— Вот ты уже ходишь в первый класс, а не соображаешь, что для тебя самое важное! Думаешь, хорошо учиться? Не–а! Надо, чтобы ты уважала всех. И маму, и меня. А без этого я не буду уважать тебя. А не буду уважать — не дам твоей мамке денег. Поняла?

А Тамаре и без этих нравоучений было понятно, что мама живет и с этим «папой», и с предыдущим исключительно ради денег — зарплата у нее была маленькая, которой не хватало не только на то, чтобы купить мобильник дочке, как у всех одноклассников, но порой даже на еду и одежду. Ведь неспроста они вместе с мамой накануне первого сентября обходили все магазины секонд–хенда, примеряя кем–то ношенные платьица.

Но потом случилось совсем неприятное: «учитель жизни» украл у мамы заначку на черный день (целых 20 евро!..), за что и был изгнан. Правда, потом мама плакала и сокрушалась: нужно было сначала заставить вернуть деньги, а потом уже прогонять. Все–таки 20 евро! На неделю бы хватило!

И еще были у мамы претенденты на сожительство с ней, но ни один не оказался серьезным человеком. Каждый норовил найти здесь легкую и беззаботную жизнь. Мама видела, кто ее окружает, но мирилась — какой–никакой, а все же мужчина в доме.

Но когда Тамара, уже кое–что понимающая, стала противиться появлению очередных хахалей, мама тоже проявила норов: не нравятся мои друзья — отправляйся жить к папе.

А папа к тому времени женился. По–настоящему. Однако мачеха, хотя и согласилась на проживание в папиной квартире его дочки, тем не менее сразу дала понять, кто в доме хозяйка:

— Туда не ходи, того не трогай, этого не смей! Все! Все, я сказала! И не вздумай просить у папы денег: все, что положено, он и так отдает твоей маме! А теперь, пока ты живешь здесь, и этого не полагается.

А Тамара ни на что и не претендовала. Обходилась тем, что «полагается»: по–прежнему одевалась в секонд–хендах, ела что дадут. Случались, правда, праздники — мачеха покупала девочке мороженое, фрукты, конфеты. Но бывало это так редко, что Тамара перестала бы помнить вкус этих лакомств, если бы не угощал кто–нибудь из одноклассников и подружек.

Зато всю работу по дому взвалили на нее: уборку, стирку, готовку. Она все это умела и безропотно выполняла, но на уроки оставалось совсем мало времени — учеба стала хромать. Учителя не раз просили зайти в школу кого–нибудь из родителей, но маме и папе было не до дочери — у каждого своя жизнь.

Чтобы не оставаться Золушкой и как–то подтянуться с учебой, Тамара стала уходить из дома и во дворе на скамейке делать уроки. Правда, всегда мешали пацаны — подсядут, начнут «баланду травить». Один сигаретку предложил. Попробовала. И хотя не понравилось, в следующий раз не смогла отказаться — так все делали. Постепенно втянулась. Хотя табачный дым вызывал тошноту и туманил мозги, зато заглушал и голод, и осознание того, что для всех она лишняя.

Однажды папа обнаружил, что в его пачке стало меньше сигарет. И устроил Томке допрос: «Ты стянула?» А она и не скрывала, что стала курить. Но то, что папа отстегал ремнем ее, семиклассницу, показалось чересчур жестоким и обидным наказанием. Хотя потом поняла, что папа просто выместил на ней злость и накопившиеся эмоции, — у него с новой женой начались конфликты.

Она ушла жить к бабушке. Рассказала о том, как жилось у мамы, у папы. Вместе поплакали — это оказалось очень хорошим средством для крепкого сна в тот вечер, когда девочка впервые за последние годы ощутила участие и сопереживание. И так, наверное, длилось бы до сих пор, но бабушкины дни были сочтены. Она успела только напомнить, что в жизни еще есть доброта, милосердие, дружба, любовь. Она дала надежду, нужно только дождаться. И она, Тамарка, обязательно дождется, надо только надеяться.

После похорон, на которых настоящие слезы пролила, похоже, только одна Тамара, ее родители оформили бабушкину квартиру на нее. И вот уже второй год девочка живет здесь одна. Хотя нет — чтобы не быть в полном одиночестве (уж очень горькое это чувство!), подобрала во дворе бездомного щенка. И теперь им вместе хорошо — Жулик хотя и не говорит ничего, зато все понимает. И когда Томке становится тоскливо и одиноко, он словно чувствует это — положит свою голову ей на колени, глядит в глаза, и все невзгоды куда–то уходят.

Но в душе по–прежнему живет обида на всех, кто ей когда–то был близок и дорог. Тамара как могла, скрывала свои эмоции, никому–никому не рассказывала о своих переживаниях. Она держалась все эти годы, крепилась, сколько оставалась одна.

А тут вдруг за партой рядом с ней оказалось пустое место.

Валерий САМОХВАЛОВ.