Сестра милосердия Наталья Романова: главное — терпение и такт

— И вот около полуночи один пожилой мужчина начал задыхаться, он отключился — побочное следствие операции. А в отделении, как назло, не оказалось врача, только я. А тут еще рядом его жена, которая запаниковала, что только добавило стресса. Ну а я измерила давление, оперативно вызвала реаниматолога, и пока он шел, колола пациенту медикаменты.

Следующая смена у нее была через двое суток, и на пороге отделения ей на шею бросилась жена того самого больного: «Спасибо, что спасли моего мужа! Врач сказал, что если бы не вы…» Тут- то она и поняла: медсестра — ее профессия.

…Если вы думаете, что для медсестры главное — не бояться крови, то ошибаетесь. Для медсестры, как и для любого медика, главное — умение общаться с пациентом. Только вот пациент не всегда понимает, что кроме него у медсестры есть и множество других обязанностей и забот, перечислять их можно до бесконечности.

Вот, к примеру, операционные сестры. Они по многу часов стоят на ногах. Сестры анестезиологов подвергают себя риску вдыхания вредных паров. Есть сестры интенсивной терапии — это люди, которые привязаны к палатам намертво. И если Наталья могла в своей хирургии отойти в туалет на 5–10 минут, то тут медсестры вынуждены постоянно находиться у мониторов — ведь в них сейчас вся жизнь пацианта, который может начать «общаться с богом» в любой момент. Работа адская, но люди идут и там работают за свои скромные зарплаты — вот что самое поразительное. «Считается, что Страдыня более зажиточная больница, чем «Гайльэзерс»… Не знаю, в мое время это были пустые слухи», — говорит Романова.

В больнице Страдыня в отделении полостной хирургии она проработала три года. Именно там она научилась не падать в обморок при виде вскрытых тел и познала предел человеческих возможностей в медицине. Дело в том, что главное отличие больницы от других медучреждений — ночные смены. Обычно в режиме сутки через трое. Но если кто–то заболел или ушел в отпуск — а это случается практически постоянно — сутки через двое. Поначалу всем кажется: а что такого, нормально.

— Первые полгода и я так думала: боже, какая ерунда, нормальный график, — рассказывает Романова. — А потом поняла, что такое «накопленная усталость». Ночью недосыпаешь, значит, следующий день после суток дежурства можно считать потерянным, ты неработоспособен, максимум что–то по дому можно сделать. На второй день приходится «отсып». И только на третий день чувствуешь себя человеком. Но если работаешь сутки через двое, то этого третьего дня на восстановление и отдых у тебя нет.

А когда грипп скосил половину нашего коллектива, бывало и так: отработала сутки, поехала домой, а мне звонят и говорят, что нужно выйди в ночь — некому работать. Три часа поспала и назад. Такое перевозбуждение идет, что даже спать не хочется. А главное, с пациентами же надо общаться, всем помочь, успокоить…

А между тем, помимо уколов и капельниц, в больнице на медсестрах лежат заботы о послеоперационных больных. И их состояние, а порой и жизнь всецело зависят именно от медсестры. Теперь вы понимаете, почему медсестры не всегда могут отозваться на первый же ваш зов или отреагировать не «с такой широкой улыбкой», как вам хотелось бы?

После больницы Страдыня Наталья Романова четыре года работала в частной клинике по искусственному оплодотворению. Условия после больницы с ее ночными дежурствами — просто райские, не говоря уже о разнице в зарплате. Но и внимания к пациентам здесь нужно больше как раз в плане разговоров. Если в больнице из–за вечной спешки три предложения можно заменить одной улыбкой, то тут нет — надо все обстоятельно объяснить, успокоить, выслушать. Но напрягало Наталью совсем не это.

— Меня сейчас, наверное, многие не поймут, — смеется она, — но со временем я поняла, что внутренне не могу принять саму процедуру донорства клеток. Не ЭКО, где люди берут «свой» материал, а именно донорство, когда клетки — со стороны. Да, я знаю, что вы скажете — люди счастливы, дети растут…

Многие действительно не поняли, чего она переживает. Люди хотели детей — они их получили. Но она осталась при своем мнении.

— Если взять донорскую яйцеклетку и донорский сперматозоид, то это по сути половины другой женщины или мужчины. В какую семью он попадет, какая судьба его ждет? Проверить это невозможно. А где–то там будет ходить половина меня или моего мужа. А главное, если ты хочешь ребенка — пожалуйста, детские дома переполнены. Зачем идти на дорогостоящую процедуру?

В общем, из клиники она ушла по собственному желанию. Спокойствие на душе оказалось важнее высокой зарплаты.

Более четырех лет Наталья работает в обычном докторате, где принимают семейные врачи. Ну, по сравнению с вечной беготней в больнице это должна быть лафа — сиди да рецепты выписывай, наверное, подумаете вы. И окажетесь неправы. Тут тоже есть свои тонкости и трудности. Семейный врач — это непрерывный пятичасовой поток людей. И на каждого нужно переключиться и за 15–20 минут решить его проблему. Своего рода мозговая атака.

— Я тоже думала, что это будет просто: пять часов отработаю, а потом пойду на участок на патронаж к маленьким детям или пожилым людям. Но легким это казалось только поначалу. Оказалось, что проще отработать 8–10 часов в больнице, когда ты можешь устроить себе небольшой перерыв, перекинуться словом с коллегами, чем 5 часов без перерыва.

А тут еще телефонные звонки или пациенты, которым «только спросить». Честно говоря, я и сама несколько раз заходила к семейному врачу «только спросить», пока Наталья не рассказала мне, как это выглядит со стороны людей в белых халатах.

— Понимаешь, мы с врачом настроены именно на того пациента, который сейчас сидит перед нами. Причем настроены всерьез, ведь мы за сравнительно короткое время должны полностью вникнуть в его проблему и найти решение. А проблемы у людей очень разные, поверь. И вот ты вник, и тут «А мне только спросить!» — и тебя на несколько минут выбивает из колеи, потом ты опять настраиваешься на пациента, и тут звонок «А мне узнать результаты анализов». Кстати, для этого у многих семейных врачей последний час приема — это именно «час звонков», когда пациенты могут позвонить в кабинет врача и задать какой–то интересующий вопрос. Но, к сожалению, далеко не все звонят именно в этот час.

Считается, что работа медсестры у семейного врача — в основном бумажная, а говорит с пациентами сам врач. Наталья только смеется, услышав от меня это.

— Очень, очень много приходится говорить. Рассказывать о диетах, режиме дня. Любая работа, где много говоришь с людьми, тяжела, а уж наша — особенно, — считает она. — Тут важны сострадание и любовь к человечеству в целом. Надо уметь не только успокоить пациента, но и правильно подать ему информацию, чтобы у него волосы дыбом не встали на голове. Иногда достаточно поговорить спокойным голосом, чтобы пациент успокоился. Иногда, чтобы кто–то пришел в себя и ободрился, приходится объяснять достаточно строгим тоном. Тут главное — терпение и такт.

Ну и процедуры, конечно, надо уметь делать. Наталья гордится своим умением брать кровь из вены.

— Может, это грубо прозвучит, но когда ко мне приходят пациенты и с порога заявляют «А у меня нет вен», то во мне просыпается самый настоящий азарт — найти! — смеется она. — Уж сколько случаев было — отыскала. Только один раз пришлось сдаться: действительно, вены у человека были настолько глубоко, что ни малейших признаков на руке не было.

Повидав многое в своей профессии, она, тем не менее, не выносит абортов, с которыми ей пришлось сталкиваться еще на практике в гинекологии. И не потому, что там происходит нечто сверхкровавое, просто неприятно, что в этот момент обрывается жизнь…

Напоследок она раскрыла еще один секрет профессии: нужно уметь не подпускать проблему пациента слишком близко к себе. Излишнее принятие может привести к синдрому внутреннего сгорания.

— У меня была одна пациентка, которая очень напомнила мне мою бабушку. И когда ей стало плохо, то я сильно расстроилась. То есть приняла ее ближе, чем надо было — все-таки она мне не бабушка. Но такие случаи все равно периодически случаются. А это очень опасно для психики самого медика. Слишком много энергии забирают такие пациенты. Ты не можешь мыслить адекватно и оптимально, когда начинаешь слишком переживать за другого человека. Медицинский рассудок отключается.

Наверное, поэтому хирурги и не оперируют близких. Все–таки медицина — это не только чистые руки, но и холодная голова. «Горячее» сердце? Сердце, говорят медики, это обычный орган и должно сохранять температуру тела, не более того. Если это и цинизм, то исключительно профессиональный.

Фотографироваться Наталья отказалась. Говорит: «Не надо такой уж персонификации».

Виктория СТИЕБРЕ.

13 августа 2015. №32