С мира по центу собрала Ziedot.lv более 4 миллионов евро

Рута Диманта руководит общественной организацией Ziedot.lv вот уже 12 лет, с самого ее основания. И, привыкнув, видимо, к этому вопросу, сразу ставит точки над i: «Себе зарплату мы из пожертвований не платим. Ни цента. Все зарплаты, а также коммунальные услуги, арендную плату и другие платежи платит Swedbank. То есть 100% пожертвованных денег идут по назначению — тем, кому их пожертвовали».

А кто жертвует? У Руты есть статистика только по интернет–переводам: в основном это люди 30–40 лет, средняя сумма пожертвований — 10–20 евро, но нередко жертвуют сотни и даже тысячи. А вот кто кладет свои центы в коробки, которые стоят в супермаркетах, — разве уследишь? (Кстати, деньги из этих коробочек вынимают только инкассаторы — считают, пишут отчеты).

Что нужно для того, чтобы получить помощь? В первую очередь — документальное обоснование. Это могут быть, например, бумаги от врача, где говорится о том, что нужно определенное лечение, которое не оплачивается государством. Подтверждение, что семья сама не может покрыть расходов на требуемую услугу.

— Не обязательно быть малообеспеченным, — уточняет Рута. — Если человеку нужно 50 тысяч на лекарства, то почти никто из жителей не может столько собрать самостоятельно.

Процедура такая: человек пишет заявление. Когда необходимая сумма собрана, она перечисляются на счет поставщика услуги, например лечебного заведения. Эти деньги могут быть потрачены только на выбранное лечение конкретного человека. Если требуется лекарство — покупается конкретное лекарство. А потом человек приходит к нам, подписывает документ, что он в клинике был, и пишет, что и как прошло.

— Еще смотрим, чтобы выбранное человеком лечение предоставляла традиционная медицина, а не какие–то шарлатаны.

По словам Руты, больше всего в Латвии жертвуют на детей, на втором месте — животные. Очень охотно люди помогали жертвам золитудской трагедии. Вообще, по наблюдениям Руты, чем шире освещается событие в прессе, тем больше пожертвований удается собрать.

— Каждый случай особенный, для каждого человека его несчастье — самое большое. Нередко все заканчивается хорошо — детки начинают ходить, разговаривать. Приходят к нам потом счастливые люди, благодарят, рассказывают истории, — говорит Рута. — Бывает так, что приходит человек, который хочет любой ценой поехать на лечение в Израиль. А врачи говорят, что это лечение доступно в Латвии или Балтии. Тогда мы ему говорим об этом и просим принести документы: пускай собирается врачебный консилиум, решает, нужно ли такое лечение или можно обойтись тем, что доступно на месте. Если врачебный консилиум решает, что дорогостоящее лечение за границей действительно необходимо, начинается сбор средств.

— Конечно, нас могут критиковать за «излишний бюрократизм», но поверьте — документы мы просим предоставить не просто так, — продолжает глава фонда. — Было немало случаев, когда люди приходили, говорили, что нужны деньги на операцию, и тут же теряли интерес, когда узнавали что мы не выдаем их на руки, а перечисляем. Это работает на отсев мошенников. И поймите: мы же не своими деньгами распоряжаемся, а чужими. Мы обязаны дотошно все перепроверить.

…Нередко это приводит к настоящим житейским драмам. Так, рассказывает Рута, после золитудской трагедии было несколько случаев, когда супруги, жившие в гражданском браке с погибшими, не могли доказать это. Казалось бы, почему в данном случае не сделать исключение и не пойти человеку навстречу? Но поставьте себя на место сотрудников фонда: сначала приходит одна женщина и говорит: я гражданская жена погибшего Н. А через два часа приходит другая: нет, это я его жена. Кому верить?

— Что нам делать в этой ситуации? Совместные фотографии у них просить? Но ведь снимкам может быть и 10 лет — люди давно разошлись. Не говорю уж о фотошопе. Да, мы сочувствуем таким людям, но помочь не можем, — разводит Диманте руками.

Кстати, после трагедии в Золитуде у фонда остались нераспределенными чуть меньше 300 тысяч евро, они были переданы организации «Золитуде 21/11». Все деньги подотчетные, они за них отчитываются.

Набравшись духу, я задаю не совсем корректный вопрос: «Вот фонд помогает детям с различными неизлечимыми заболеваниями — синдромом Дауна, аутизмом. Не лучше ли больше помогать тому, кого можно вылечить?»

— Это решают люди, которые жертвуют деньги, — отвечает она. — Мы не лжем, когда пишем, на что собираем деньги, не замалчиваем проблему. Некоторые отдают деньги на надежду. Мы не можем вместо Бога решать, кому что суждено. Конечно, если речь идет о человеке, прикованном к больничной койке, без шансов на выздоровление и на лечение требуются сотни тысяч, мы отказываем, да и врачи говорят, что такие случаи безнадежны. Если же врач говорит, что спасти еще можно, то обязательно стараемся помочь.

— Если говорить о дельфинотерапии или катании на лошадках (рейттерапия), то это нравится не только больным деткам, но и здоровым. Почему деньги собираются только для больных детей?

— Научно доказано, что у детей с расстройствами аутичного спектра после прохождения курса дельфинотерапии происходит улучшение состояния и они даже могут начать говорить. Дельфинотерапию рекомендуют даже неврологи. У нас действительно были случаи, когда после дельфинотерапии дети начинали разговаривать. Катание на лошадях под присмотром терапевта — рейттерапия — также очень рекомендуется детям с церебральным параличом или аутизмом. Все потому, что, сидя на лошади, человек получает воздействие на мышцы, как при ходьбе. Конечно, это лечение, и его назначает врач. А так я с вами согласна — часто это приятно и много кому бы понравилось. Но мы собираем деньги только тем, кому это назначил врач.

Кстати, в Литве дельфинотерапию оплачивает государство. Но у них есть свой аквапарк. Наши детки сейчас ездят на дельфинотерапию в Минск, но будут ездить в Клайпеду.

— А кому деньги выделяются быстрее — тем, кому хуже, или в порядке живой очереди?

— Помогать можно адресно, то есть конкретному человеку, жертвовать на проект в целом, например на лечение тяжелобольных детей, или жертвовать на портале ziedot.lv без указания цели. Адресная помощь обязательно будет направлена тому, кому были пожертвованы деньги. Если деньги жертвуются на проект, то они будут распределены среди участников этого проекта в порядке очереди. Если же пожертвование было без указания цели, то мы смотрим, конечно, кому эта помощь нужнее, но нередко распределяем средства и в порядке очереди. Все зависит от ситуации. Стараемся не проталкивать вперед, например, знаменитых личностей, чтобы все было честно, прозрачно.

В кризис собирали деньги на продукты для жителей, сейчас это уже не настолько актуально. В прошлом году мы помогали с питанием детям, которые питаются через зонд, а в этом году такую помощь уже оказывает государство. В данный момент собираем деньги Иеве, помогаем бороться с онкологическим заболеванием. Еще собираем двум женщинам на восстановление зрения. Только что закончился проект «Спасите Андриса» — действительно был вопрос жизни и смерти. Деньги собрали, заплатили, он уехал на лечение и умер. Такие случаи тоже есть. Если ребенок болеет и спасти его нельзя, например болезнь неизлечима, то мы стараемся смягчить удар для родителей — предоставляем бесплатную нянечку раз в неделю, специальную кроватку, если нужно. Мы работаем со всеми случаями — не только с такими, где человек обязательно поправится. Это жизнь. Мы все умрем. В сложным случаях обязательно надо помогать.

Не все хотят, чтобы для них собирали деньги публично, многим даже сюда прийти трудно. Кстати, это действительно трудно. Помочь всегда проще, чем просить.