Русских в Латвии выдрессировали как обезьян из анекдота, которые сами себе запрещают: Мирослав Митрофанов

«К примеру, вывески на двух языках, латышском и русском, стали легальными. Однако укоренилась традиция не использовать и это право, поэтому уличной рекламы на русском вы в Латвии не увидите. «Обезьяны в голове» продолжают запрещать пользоваться возможностями», — говорит в интервью порталу RuBaltic.Ru сопредседатель партии «Русский союз Латвии» Мирослав Митрофанов.

— Сохранение режима этнической демократии строится не столько на формальных запретах, сколько на «неписаных законах» и сложившейся практике. Есть старый анекдот про силу традиций: обезьян сажали в клетку, бросали им связку бананов и если кто-то тянулся к бананам, то всех обливали водой. После того как обезьяны прекращали попытки достать бананы, одну из них заменяли на свежего примата, а когда вновь прибывший пытался полакомиться бананами, то остальные начинали его отгонять, так как не хотели оказаться под струей воды. Когда постепенно заменили всех, то получилась ситуация, когда в клетке уже нет обезьян, которых изначально поливали водой, но всё равно никто не решается брать бананы…

В Латвии дискриминационные ограничения, касающиеся гражданства и языка и введенные в 1990‑х годах, настолько глубоко подействовали на общественное сознание, что сейчас, несмотря на то что многие преграды сняты, традиция не пользоваться правами осталась. В начале 90‑х большинству русских отказали в гражданстве.

Потом натурализация стала возможной, но за прошедшие десятилетия в сознании части неграждан укоренилась традиция на гражданство даже и не претендовать. В течение 90‑х годов существовал запрет на использование русского языка в частной сфере. Потом он был отменен, и вывески на двух языках, латышском и русском, стали легальными. 

Однако укоренилась традиция не использовать и это право, поэтому уличной рекламы на русском языке вы в Латвии не увидите. «Обезьяны в голове» продолжают запрещать пользоваться возможностями.

— А что насчет доступа русскоязычных к трудоустройству в сфере госуправления, там, по Вашему мнению, такая же ситуация?

— Похожа, но не совсем. Помимо традиции «не претендовать», в этой сфере есть еще и неписаные правила, ограничивающие карьеру тех, кто решает всё же поступать на госслужбу. Напомню, что в начале 90‑х годов из госаппарата оказались изгнанными при помощи законов о языке и гражданстве большинство русских чиновников и специалистов. По прошествии 25 лет эта сфера остается преобладающе латышской.

В 2002 году нынешний депутат Европарламента Артис Пабрикс, будучи ассоциированным профессором политологии Видземской высшей школы, опубликовал исследование, посвященное этнической дискриминации в области занятости. По его данным, удельный вес русских работников министерств составлял лишь 6% при их доле в 17% среди граждан Латвии. В своих выводах он высказался за более широкое привлечение этнических меньшинств к работе в госучреждениях.

С момента исследования прошло 14 лет. С тех пор еще более увеличилась пропорция русских Латвии, для которых не существует ограничений по гражданству и языку для поступления на госслужбу. Наша молодежь в большинстве своем гражданством обладает и латышским владеет. Однако кардинальных изменений в госсекторе так и не произошло. Основательных исследований на эту тему давно не было, но некоторые выводы можно сделать при помощи простого подсчета.

Я просмотрел телефонный справочник Министерства финансов и обнаружил, что удельный вес нелатышских имен и фамилий составляет в нем около 20%. Это больше, чем было во времена исследований Пабрикса, но еще далеко не соответствует доле русскоязычных граждан среди граждан Латвии (28%). Ситуация в другом важнейшем учреждении, Министерстве образования и науки, почти не изменилась. Тот же подсчет дает результат в 90% работников с латышскими именами и фамилиями.

При этом на руководящих должностях — скажем, начальников департаментов — нелатышей практически нет.

Можно сделать вывод, что для русских доступ в госаппарат не закрыт, как это фактически было в начале 90‑х, но дорасти наша молодежь на госслужбе может только до определенного уровня, а потом рост упирается в «стеклянный потолок». Ограничений по закону нет, а по факту этническая дискриминация присутствует.

— Но как же пример Вячеслава Домбровского, получившего гражданство Латвии в порядке натурализации и несколько раз становившегося министром?

— Домбровский получил свой пост не в результате карьерного роста в исполнительной власти, а благодаря политическому избирательному процессу. Эта была кратковременная попытка самоорганизации латышских либералов, в рамках которой несколько русскоязычных политиков сделали быструю карьеру. Но это окно возможностей закрылось после развала Партии реформ. Победившая консервативная часть латышской элиты русских в свою среду практически не допускает. Не случайно тот же Домбровский принял решение уйти из политики, хотя он был успешным министром.

Возвращаясь к «стеклянному потолку», существующему в исполнительной власти, можно заметить, что он расположен где-то на уровне руководителей департаментов министерств. То есть экспертами, советниками, техническими специалистами русские в госаппарате работают и их количество пусть медленно, но увеличивается. 

Однако на уровне, где принимаются политические решения, нелатышское происхождение становится почти непреодолимым препятствием для дальнейшего роста. «Стеклянный потолок» не дает «достучаться до небес».

— Интересно, а куда смотрит «просвещенная Европа», ведь с точки зрения европейской практики это совершенно ненормально?

— Европа долгие десятилетия строила «социальные лифты» не только для людей из низших слоев населения, но также для своих национальных меньшинств и иммигрантов. Однако в разных странах Западной Европы эта установка реализовывалась с разным успехом.

Если мы посмотрим на Францию, то ее модель интеграции, предполагающая жесткую ассимиляцию и непризнание этнических различий, привела к появлению конфликта между основным населением и иммигрантами второго-третьего поколения, которые являются гражданами страны и говорят только на французском языке, но ненавидят свое государство и регулярно устраивают погромы. В свою очередь, в Германии и скандинавских странах интеграция в предыдущие десятилетия проходила более аккуратно и обеспечила более-менее гармоничные отношения в обществе.

Эту разницу надо принимать во внимание, когда мы говорим о критическом взгляде Европы на Латвию. Если сравнивать с Францией, то у нас внешне сосуществование разных национальных групп выглядит более благопристойно. Если сравнивать с Финляндией и Люксембургом, то дела у нас обстоят хуже. Однако в условиях острейшего кризиса у властей Евросоюза окончательно пропало желание критиковать недостатки стран ЕС.

Важно понимать, что, помимо обязанностей Евросоюза и Латвии по искоренению дискриминации, существует еще и ответственность людей, которые являются объектами этой дискриминации. Человеческое сознание устроено так, что заметить, когда другому человеку плохо, часто бывает невозможно. Поэтому претензии к латышскому большинству в том, что оно не замечает несправедливости, не совсем адекватны, поскольку русские редко в последнее время об этом напоминают. 

Пассивная, отстраненная позиция большинства русских Латвии в последние годы создает впечатление, что наши люди смирились с навязанным им статусом недавних иммигрантов и не претендуют ни на какие права.

— И тогда последний вопрос: можно ли считать такое положение катастрофическим?

— Периоды общественного застоя всегда сменяются подъемом, если сохраняется сам субъект истории, в нашем случае — русская община Латвии. Создание в Латвии гармоничного, включающего общества, в котором людям русской культуры найдется достойное место, всё еще возможно. 

Проблема в том, что массовый отъезд молодежи подрывает будущее общины в большей степени, чем все формальные и неформальные виды дискриминации.

Конечно, сама дискриминация является, возможно, не главной, но существенной причиной отъезда русских из Латвии… Историческое время у нас еще есть, но его не так много.