Итогом поездок стало несколько публикаций, посвященных Лифляндии: «Подмен виновных», «Князь Суворов и русское иногородное купечество в Риге», «Унизительный торг».
В те времена одним из самых ходовых товаров, приходивших из внутренних губерний России, была пенька (грубое волокно, полученное из стеблей конопли). Дальше львиная ее доля шла в Европу – Англию, Голландию, где использовалась в морском деле. Канаты и веревки из пеньки считались особо прочными. Доставкой пеньки в Ригу занимались оборотистые русские купцы.
Николай ЛЕСКОВ пишет:
«Двинская торговля… к 1868 году, когда открылась железная дорога до Орла, сосредоточивалась исключительно в руках чисто русских торговых домов…»
Это — САВИНЫ из Трубчевска, КАМАРЕВЫ из Брянска, НЕРОНОВЫ из Вязьмы и многие другие. Однако немцы вставляли палки в колеса русских купцов. Зачастую с помощью местной администрации.
По принятым когда-то правилам тюки с пенькой в Риге должны были браковать – проверять качество. На самом деле товар годами пылился на складах, а браковка превращалась в формальность.
«В назначенный день, в сопровождении члена магистрата, именитого купечества и массы присяжных людей, князь (рижский генерал-губернатор Александр Аркадьевич СУВОРОВ – внук великого русского полководца. – Авт.) обходил сараи, где должна была происходить браковка. В сараях каждый торговец выставлял тюки пеньки, по которым якобы возможно было определить доброту всего товара, привезенного на барках. Тюки эти, на диво отделанные, хранились для означенной церемонии по несколько лет…»
Русское купечество теряло деньги: за долгое время происходила усушка товара, и он становился меньше по весу. Более того, при генерал-губернаторе Суворове были приняты дополнительные правила о перевесе товара. Терпение деловых людей лопнуло, и они заявили генерал-губернатору об ущемлении их прав.
«Князь вышел в приемную залу рижского замка; пред ним в числе других просителей стояли шесть весьма почтенных, ведущих миллионные обороты, иногородних купцов…
— Вы все еще не согласились? – спросил он.
— Ваша светлость, мы не можем согласиться…
— Я вас заставлю согласиться! – вскричал светлейший, и затем пронеслись по зале такие невероятные слова, сопровождаемые весьма выразительными жестами, что русские купцы едва опомнились от такого приема, придя домой…»
А один из купцов — якобы за резкие слова, сказанные в разговоре с немецким торговцем, — был по личному приказу Суворова посажен на гауптвахту. Когда его освободили, он через несколько дней написал генерал-губернатору докладную записку, в которой просил объяснить причину ареста. Записку вернули с надписью Суворова: «Удивляюсь дерзости просителя».
И все же купцам удалось добиться своего.
«Постановление о перевесе пеньки было вскорости отменено. Более всех пострадал Зенгбуш (немецкий купец, постоянно науськивавший местную администрацию против русских). Ему в течение года никто из иногородних купцов не продавал пеньки, так что он вынужден был делать закупки на чужое имя…»
Как видим, рижские немцы сами хорошо зарабатывали на пеньке: перекупали и продавали дальше – на Запад.
Но русское купечество было незлопамятно. Простило и Суворова.
«Примирилось оно с ним, главным образом, вследствие личного приказа князя, данного на постройку лабазов для склада товаров в 1858 году (нынешние красные амбары. – Авт.)… В день серебряной свадьбы князя русское купечество на великолепном блюде поднесло хлеб-соль… Князь, говорят, был тронут незлобивостью русских людей…»
Местные русские не требовали ничего особенного — только равных прав и уважения.
В другом очерке Лесков пишет:
«Никогда я не слыхал желаний, чтобы им было называемо «предпочтение». Они желают только равноправия во всех отношениях, что и на взгляд всех, кроме остзейской аристократии, представляется справедливым и должным…»
При этом русские жили не в Германии – а у себя, в российском государстве! Примечателен и другой вывод писателя:
«В отношении местных администраторов русского происхождения у русских обывателей Остзейского края нет непременного желания иметь людей русского рода. Может быть, оно когда-то было, и говорят, будто было именно при назначении Суворова, «русского князя», но потом совершенно прошло…
Идеал местного правителя у образованных русских обывателей Остзейского края, — не скажу, есть ли теперь, но утвердительно могу сказать, что он был в шестидесятых годах…»
Справедливости ради, положение русских в крае и приезжего русского купечества не зависело от того, кто по происхождению был генерал-губернатор.
Лесков пишет:
«Ирландец Броун (1762-1792 гг.) не хотел допустить в комиссию по сочинению устава о рижской коммерции 1765 г. русских купцов, якобы они о важности рижского торга понятия не имеют. Итальянец маркиз Паулуччи (1812-1830 гг.) и кровный русский Е. А. Головин (1845-1848 гг.), оба относились с одинаковым вниманием; у них русские купцы были принимаемы не по одним делам, а получали приглашения на торжества наравне с другими. При князе Суворове (1848-1861 гг.) иногороднее купечество далее приемной не допускалось…»
Именно Суворов был самым почитаемым среди местных немцев рижским генерал-губернатором. Не случайно в его честь назвали одну из центральных улиц города – Суворовскую (нынешняя Кр. Барона).
А русскому купечеству – и местному, и приезжему — еще не один десяток лет пришлось бороться за свои права. Рижская биржа, в руках которой были все нити рижской торговли и которая когда-то находилась в Доме Черноголовых, долгое время учитывала интересы только «правильной нации».
Лесков пишет:
«Характер биржи того времени был совершенно немецкий… Только присутствие человек 30-40 русских купцов, в большинстве в долгополых сюртуках, указывало, что здесь не Германия, а окраина России…»
Иными словами, русские торговали – приносили налоги городу, давали возможность зарабатывать местным немецким купцам, которые перекупали ту же пеньку, а законы принимали немцы. Ничего не напоминает?
Илья ДИМЕНШТЕЙН
Подпишитесь на главное за день
Telegram-канал PRESS.LV — срочные новости и эксклюзивы.
Будьте первым, кто прокомментирует
Для участия в обсуждении нужен аккаунт PRESS.LV.