Пушке там не место, а захороненных можно эксгумировать: Пабрикс о памятнике в Екабпилсе

— Вы говорили, что не принимаете участие в неформальных разговорах, но именно в них Артис Пабрикс упоминается как возможный следующий руководитель правительства.

Это нормальный процесс — в случае, когда правительство становится непопулярным, или популярность теряет премьер. Поэтому и говорят — правительство популярно, оно может пасть. Если оно падет, то кто может стать новым премьером? Но это такая спекуляция — это не в моих и ни в чьих-либо других интересах — разваливать правительство. К тому же в кризисной ситуации ни один из сверженых не станет популярным. Нередко те премьеры, которые стали непопулярными, сами используют возможность уйти с должности, потому что это поможет спасти партию, которую они представляют, к тому же люди устают от публичной политики.

Если мы не всегда согласны  тем, что сказал премьер, это не означает, что мы хотим его сместить. Мы же не клоны Кариньша, нам не нужно репродуцировать все сказанное им. У нас идут правительственные дебаты, у каждого свое мнение. Если бы нам нужно было только повторять то, что скажет премьер или министр здравоохранения, то зачем нам там сидеть: пусть они вдвоем и решают, берут на себя ответственность и дело сделано! Так что речь не идет о роспуске правительства, а о упорядочивании работы и, не побоимся этого слова, возвращении популярности.

— Оказалось, что недавно демонтированная местными смельчаками пушка, посвящённая “геройствам” оккупационной армии, является “памятником культуры”. Как министр обороны смотрит на это — мы говорим о неудачном сувенире, который остался в Латвии, объекте дизайна среды или о чем-то другом? Что с ним делать?  

— Любое такое сооружение представляет политическое влияние и политическое направление. Нужно очень тщательно изучить наличие в стране памятников советского времени  — особенно в том случае, если они связаны с военной символикой оккупационных властей. Этой пушке там не место — это понятно.

Но акт вандализма не решение. И непонятно — под этим сооружением кто-то похоронен или нет? Если там действительно кто-то похоронен, то мы можем действовать в соответствии с нормами, принятыми в цивилизованных странах, эксгумировать погибших и со всеми полагающимися воинскими почестями, передать их останки России, потому что мы тоже хотим чтобы Россия передала нам обратно останки наших павших. Также мы можем похоронить останки советских воинов, если они обнаружатся под Екабпилским мемориалом, на одном из латвийских братских кладбищ.

— Но что делать с этой зелёной махиной? Она, к счастью, была брошена в Даугаву — как тот Черный рыцарь.

— Если достанут — пусть отдадут в музей.

— В СМИ была новость, что вы выступаете за  закупку российской вакцины от ковида “Спутничок”, простите, “Спутник”.

— Нет, я не выступаю за это. Это интерпретация. Мне звонил какой-то журналист и задал вопрос: что я думаю о российской вакцине? А у меня вопрос: а эта вакцина одобрена в ЕС? Если она не будет одобрена, то о чем говорить? Если будет одобрена — то разве нам эта вакцина вообще нужна? Ведь мы уже заключили договора на поставку нескольких миллионов вакцин, которые скоро доставят. Чисто гипотетически: если у народа будет необходимость получить лекарство, и оно будет доступно только в какой-то авторитарной стране, то разве мы откажем народу? Тогда нужно будет закупать. 

Поэтому я думаю, что геополитические вопросы вторичны, если на чашах весов находятся здоровье и жизни нации. Но в конце марта мы ожидаем большую поставку вакцин, поэтому российские вакцины становятся неактуальными. Вопрос в приоритетах. Мы свои решения не можем основывать только на том, что говорят эпидемиологи, нам нужно выслушать и экономистов, психологов, финансистов… И тогда мы сможем принять то среднее — правильное — решение.