война и мир

«Под окнами особняка Ростовых валяются хрюкающие свиньи, которых Пьер гладит по загривкам. Элен (ни плеч, ни бюста) одета в наряды, оставшиеся, скорее всего, от экранизации «Великого Гэтсби». Время от времени раздается литургическое пение, а по ходу Шенграбенского сражения даже отчетливо слышно поминовение патриарха, произносимое во время Великого Входа. Первый поцелуй Наташи и князя Андрея происходит в сугробе — где ж этим русским еще целоваться-то? — и пушистый снег оттеняет пушистость их прильнувших друг к другу меховых шапок, — описывает сцены из сериала «Би-Би-си» «Война и мир» обозреватель Коммерсанта» Анна Наринская. 

Но сквозь все это абсолютно ясно и неотменимо ощущается: какой это невероятно, невероятно великий роман, какая это поразительно сложно составленная и в то же время как будто совершенно естественно сложившаяся штука, в которой истории отдельных и совершенно разных душ образуют систему жизни, —

Так что — неплохая это экранизация. Вот именно поэтому неплохая, а не потому, что кастинг иногда исключительно удачен — Пол Дано в роли Пьера ужасно похож на Пьера, а Джим Бродбент прекрасен в роли старика Болконского (правда, он великий актер и прекрасен в любой роли), и не потому, что военные сцены сняты вполне в духе Толстого — антипомпезно и хаотично, наглядно демонстрируя, как это толстовские герои могли «бродить по сражению, ничего не понимая». Из-за этого ощущения большой литературы, которое удалось не потерять создателям (и которое чаще всего отсутствует в теперешних отечественных экранизациях классики, умудряющихся любого Достоевского превратить в Арцыбашева),— «большой» и в смысле «великой», и в таком важном для Толстого смысле представления жизни как огромной системы, «вещества», текущего независимо от воли людей и влекущего их за собою.

И нет, это не «Аббатство Даунтон на выезде в России», как этот сериал припечатали в журнале The New Yorker — это яркий и, главное, увлеченный, хоть иногда и нелепый пересказ того, кто читал, для тех, кто не читал. Примерно так, хотя, конечно, талантливее, моя бабушка в детстве вместо сказок пересказывала мне — с некоторыми, правда, купюрами — «Человеческую комедию» Бальзака. Помню, описывая какой-то поворот событий в отношениях графини де Ресто с Максимом де Трай, она сказала: «Тут графиня так и села».

Возьмись моя бабушка, кстати, излагать «Войну и мир», она, конечно, избежала бы большинства неточностей, за которые ругают бибисишный извод. Она родилась в 1901 году, и детали навсегда отрезанного от нас тогда классового общества были ей куда понятнее. И в этом смысле странно, что у нас ругают этот сериал, сравнивая его с «куда более точным» фильмом Сергея Бондарчука. Тут позволю себе еще одну вспоминательную историю.

Нет, это не «Аббатство Даунтон на выезде в России», как этот сериал припечатали в журнале The New Yorker — это яркий и увлеченный, хоть иногда и нелепый пересказ того, кто читал, для тех, кто не читал

Мои родители дружили с Еленой Васильевной Сафоновой, дочерью известного дирижера, сестрой Анны Васильевны Тимиревой — гражданской жены генерала Колчака. Она дожила до 1980 года, занималась живописью, а во времена безденежья снималась в киномассовке. Однажды она откликнулась на объявление о наборе статистов: «Требуются люди со старорежимной внешностью». На площадке к ней подошел старик с внешностью, исключительно соответствующей описанию, и представился: «Крузенштерн, внук мореплавателя».

Так вот, пока были живы такие люди, еще имело смысл говорить о какой-то «точности», еще был кто-то, кто мог о ней свидетельствовать. Теперь фильм о XIX веке для нас ничем не отличается от пеплумов или стилизаций под «галантный век», и требования к точности могут быть примерно такие же. В конце концов, что мы знаем о том, как точно туалет Гленн Клоуз в «Опасных связях» Стивена Фрирза соответствует моде именно того десятилетия XVIII века?

Ничего мы об этом не знаем. Мы знаем только то, что фильм прекрасный. И бибисишному сериалу если чего-то и недостает (ну, кроме хорошей исполнительницы роли Наташи), так это большей свободы, большей открытости приема и отказа от попыток ученической точности.

Конечно, граф Лев Николаевич Толстой писал роман «Война и мир» в 60-х годах XIX века о том, что происходило в его начале, но по большому, по главному счету, то, что там описано, происходит всегда. Князь Андрей всегда смотрит на небо Аустерлица; юный Петя, которого вот-вот убьют, всегда предлагает всем изюм, потому что «привык что-то сладкое»; мертвое лицо маленькой княгини всегда выражает «что вы со мной сделали?». И любой пересказ, любая экранизация хороша, только когда она про это «всегда», а не про «тогда». У бибисишников немного получается. Немного. И на том спасибо».