Павел Майков: «Кинотеатру невыгодно кино, на которое не продашь попкорн» (ВИДЕО)

-Музыка лучше кино, потому что честнее?

Да. Видно – это хороший музыкант, это плохой. Этот умеет играть, этот не умеет. А с режиссерами и актерами – мне нравится, тебе не нравится. Мне кажется, что он гениальный, тебе кажется, что он бездарный. Нельзя сказать: «Это была неудачная съемочная группа, они не умеют снимать кино». Ну а как не умеют?! Сняли же!

-Вы готовы к тому, что «Магрит» никогда не станет популярным? Или к равнодушию публики?

Пожалуйста! Дело же не в этом! Дело только в самовыражении. Ты живешь в этом мире от рождения до смерти и заполняешь это время каким-то образом. Я выбрал ходить и рассказывать всем, как я мир вижу. С помощью музыки или кино. Иногда я называю это «кривляться», но, конечно, так к этому не отношусь. Наша профессия – не кривляние. Ее превратили в кривляние, потому что хлынули люди, которые не имеют к этому никакого отношения.

Если бы они хотя бы умели это делать… А они не умеют, а лезут и делают. И превратилось все это в какое-то кривляние ненужное – сценарии стали для кривляния, режиссеры стали для кривляния и все кино стало для кривляния. И люди сидят и едят этот попкорн, потому что им не надо другого кино. Если покажешь умное кино – они же не смогут жрать попкорн! Значит, кинотеатру невыгодно, чтобы такое кино было – потому что они попкорн не смогут продавать. Попробуй посиди Тарковского посмотри под попкорн! Да фигушки – не сможешь ты попкорн есть! Или «Страсти Христовы» Мела Гибсона. Невозможно попкорн есть под такие фильмы!

-Театр тоже умер?

Да нет, с театром как-то все попроще немножко, потому что театр все-таки – живая материя. Театр просто меньше захватило, потому что это не такое массовое искусство, как кино. Кино для всех, а театр немножко стал элитарным. По моему мнению в такие места человек приходит чиститься. Почему я всегда сравниваю музыкальные концерты и театр с шаманскими обрядами? Если это действительно концерты и театр, а не профанация. Это обряд. В этот момент происходит чистка – человек плачет, смеется. Может быть, он в этот момент передумал жену убивать топором.

Если это правильно сделано, то он выходит с каким-то очищением, с внутренней свободой. Так должен зритель выходить из театра или из кино. Тогда в этом есть смысл. Не зря говорили про духовную пищу. Он приходит, чтобы познать себя. Мы не знаем себя, не понимаем, чего от себя ожидать. Мы судим других, лезем в чужие семьи, начинаем выяснять, кто там муж у Наташи Королевой – занимаемся этой фигней. И не можем понять, что происходит в собственной душе. Мне кажется, театр для этого нужен. Чтобы человек забирался к себе и не боялся этого.

-Три самых важных поэта для Вас.

Маяковский, Пушкин и, наверное, все-таки Ахматова. Я их чувствую. Вообще с поэзией так сложно – там или чувствуешь или не чувствуешь. Можно прочитать одно стихотворение Бродского и вдруг так почувствовать его, а можно читать Блока – и никак…

Хотя мне у него нравится «Двенадцать» и «Скифы» неплохие. Со стихами мне сложно блоковскими. В юности нравился Блок, а, когда повзрослел, стал не очень нравиться. Пушкин – это как The Beatles. Там так все правильно, так все понятно! Он написал таким простым языком, но я понимаю, сколько знаков скрыто за этим. Маяковский – это такой прям рок-н-рольный поэт. На него можно очень хорошо песни писать. Ахматова – это большой кусок какой-то мягкой живой материи, абсолютно оголенной и при этом сумевшей продержаться так долго.

-Государство нужно?

Государство нужно не в том виде, в котором мы имеем в нашем сегодняшнем мире. У любого организма есть голова – и она должна быть. Но дурная голова рукам покоя не дает. Должна быть нормальная голова. Чтобы руки не ломались, что все тело было равномерное. Когда нормальная голова, и организм нормально себя ведет.

-Могут быть гармоничные отношения между личностью, обществом и государством?

В том контексте, в котором мы сейчас понимаем эти слова, нет. В настоящем мы имеем четкую структуру, которая не меняется на протяжении веков, столетий… Меняются названия, но по сути остается одно и то же. Феодальный строй. Есть верхушка власти – знать. Знать живет за счет низов, но при этом почему-то усиленно эти низы загибает. Ничего не меняется!

Нельзя сидеть и смотреть, когда какой-то кошмар происходит. Но выходить на митинг – это тоже не выход. И че?! Если просто выйти и закричать «надоело!» — тогда давай! А если есть цель что-то поменять в этом бардаке… Я сейчас говорю не только о нашей стране, а о мире вообще. Потому что я – землянин. Я не мыслю свой патриотизм на уровне одного села. Я – патриот Земли. Я здесь живу и говорю, что те методы, которые применяются, не продуктивны.

— А есть другие методы?

Это утопия. Это надо, как Моисей, всех людей увести на другую планету. И там по космосу 40 миллиардов лет возить, чтобы поменялись все поколения и все забылось. Чтобы люди сказали: «Частная собственность – это, конечно, все хорошо, но, ребята, камон!»

-Павел Майков как человек – это про вчера, про сегодня или про будущее?

Я не современный человек абсолютно. Я не понимаю всех этих вещей, я не нуждаюсь в технологиях. Я бы прекрасно ходил в библиотеку и обходился без Википедии. У меня кнопочный телефон, но я мог бы спокойно пользоваться только домашним телефоном. А если надо – ходить на почту и звонить там. Меня не сильно это парит – я готов встречаться с людьми и общаться. Мне больше нравится так. Наверное, я остался в 20-ом веке и спокойно буду там доживать.

-Самая яростная мечта?

Поменять мир (смеется)!

-В роду Майковых был Нил Сорский. Он не был лидером или основоположником, но точно заметной личностью в движении нестяжателей. У нестяжателей на первом месте был не столько отказ от имущества, сколько внутреннее изменение. Вы можете себя назвать нестяжателем?

Я все-таки не нестяжатель. Я – трубадур. Трубадуры – это были странствующие рыцари. Помимо того, что они могли копьем проткнуть, если надо, они писали стихи и посвящали их прекрасным дамам, пели и выступали. Они не чурались каких-то частных вещей, но имущества им было не очень много нужно, как мне. Мне главное – упаковать свою семью. Если бы я один жил, мне было бы даже много того, что я сейчас имею. У меня просто есть прекрасная дама и наследник, которому надо оставить какой-то замок, пока я странствую. Поэтому немножко приходится не быть нестяжателем (смеется)!

-Счастье – это…

Я думаю, что прекрасно сказано в кинофильме «Доживем до понедельника»: «Счастье – это когда тебя понимают». И это правда.

Полностью интервью: