Он опасен быстрыми мутациями, не позволяющими выработать иммунитет: вирусолог отвечает на вопросы о Covid-19

В середине марта Соня Пекова разработала новый, как она утверждает, более точный и дешёвый, протокол тестирования на SARS-CоV-2 и предлагает его бесплатно всем заинтересованным медицинским учреждениям. Его уже использует чешская Академия наук и лаборатории во многих странах мира. Корреспондент Радио Свобода взял у Сони Пековой интервью.

– Какие существуют виды тестов на коронавирус и чем они отличаются?

– Существует два принципиально разных вида тестов. Один, ПЦР (использует полимеразную цепную реакцию. – РС), основан на прямом обнаружении РНК вируса, и это как раз тот тест, который должен применяться при тестировании населения чтобы найти разносчиков вируса и остановить эпидемию.

Другой вид тестов базируется на поиске антител к вирусу, он применяется, когда человек уже выздоравливает или, по крайней мере, болезнь уже началась.

– Сейчас регулярно появляются новости о новых тестах, которые показывают результат через 5 минут, через 20 минут, через полчаса. Это тесты на антитела?

– Это так называемые экспресс-тесты, и они основаны на поиске антител. Они, к сожалению,

не годятся для диагностики бессимптомных пациентов и тех, кто мог заразиться только недавно,

потому что у них ещё не выработались антитела к вирусу. Экспресс-тест может быть ложнонегативным до того времени, как в организме появятся антитела. Его эффективность зависит и от того, в каком состоянии у человека иммунная система и как она справляется с производством антител.

Если пациент проходит некоторые формы иммунотерапии или у него просто ослабленный иммунитет, то тест может оказаться неэффективным. Экспресс-тесты могут быть дешёвым и хорошим способом выявления инфекции, но они измеряют ответ организма на уже развившуюся болезнь, не годятся для ранней диагностики и для диагностики людей, которые не болеют сами, но являются разносчиками инфекции.

– На какой приблизительно день после заражения уже можно использовать экспресс-тесты?

– Серологическое окно (период от заражения до появления антител) может продолжаться разное время, и для этого вируса мы его ещё точно не знаем, к тому же оно зависит от состояния иммунитета конкретного человека. Так что

период, в который экспресс-тесты ничего не показывают, может продолжаться и 2, и даже 3 недели. А может и неделю.

Но это в любом случае не часы, а дни или недели.

– Вы в своей лаборатории используете тест на антитела или ПЦР?

– Мы используем ПЦР, тест, основанный на доказательстве присутствия РНК вируса в биологическом материале.

– Как долго нужно ждать его результатов?

– Для анализа одного пациента примерно 4–5 часов. Работа с тестом проводится в несколько этапов. Но когда приходится одновременно обрабатывать 100 тестов, то это, соответственно, занимает больше времени, и результат мы сообщаем на следующий день.

– Частые мутации вируса усложняют создание эффективной вакцины?

– К сожалению, в отношении вакцины это действительно плохая новость. Это зависит от того, какой эпитоп, то есть какой протеин этого вируса выбрали в качестве цели люди, которые разрабатывают вакцину. Но из-за того, как вирус меняет свой, так сказать, плащ, оболочку, этот протеин может меняться, и вакцина перестанет быть эффективной. Может случиться то, что сейчас происходит с гриппом, когда штамм, который появляется в этом году, несколько отличается от штамма прошлого года. Похоже, что новый коронавирус мутирует довольно быстро. То, что сейчас разрабатывается, может через какое-то время оказаться уже неэффективным.

– Получается, что и «стадного иммунитета» тоже не будет? Можно заболеть, выздороветь и заболеть снова?

– Да, так и есть. Вирус мутирует и меняет свой «плащ». Если я заражаюсь вирусом в, так сказать, синем плаще и выздоровею, потому что у меня разовьётся к нему иммунитет, а потом этот вирус придёт ко мне в красном плаще, мой организм примет его за другой вирус и будет должен вырабатывать иммунитет и к нему. Судя по всему, это одно из самых неприятных свойств этого вируса.

– Чем этот вирус отличается от «обычных» коронавирусов, которые вызывают только простуду?

– Я думаю, прежде всего нетранслируемой регулирующей областью (часть генетического кода, которая не отвечает непосредственно за синтез белков. – РС). В ней есть последовательности генов, сильно отличающиеся от последовательностей в регулирующей области коронавируса, который живёт на летучих мышах, притом что «тело» вируса, его структурные гены являются такими же, как у вируса летучих мышей.

У этого нового вируса человека регулирующая область как будто бы немного изменена, что может быть связано и с его очень высокой способностью к размножению, которую мы наблюдаем. Из-за того, что он столь быстро размножается, он так заразен. С этим же, вероятно, связана и его высокая способность к мутациям – очень быстро появляются штаммы, которых мы раньше не видели. Для деления и производства вирионов РНК-вирусам нужен фермент под названием РНК-зависимая РНК-полимераза, у которой нет «проверки на ошибки»: она не обращает внимания на то, что делает неверные копии. И чем быстрее вирус размножается, тем больше вероятность ошибок в копиях.

Из-за этого мы видим мутации в структурных генах. Я думаю, что регулирующая область этого коронавируса заставляет его очень быстро размножаться, чего мы не видим у обычных коронавирусов. Возможно, из-за этого этот вирус, в отличие от обычных коронавирусов, не просто доставляет нам неудобства, но и причиняет серьезный вред.

– Что же нам с этим делать? Какие самые перспективные способы с ним бороться?

– Те, кто сейчас разрабатывают вакцину, наверняка попробуют сделать так, чтобы она действовала против как можно большего количества известных вариантов этого вируса. Если у нас получится широко вакцинировать население и уничтожить большинство его вариантов, может быть, мы победим. Но если, как я предполагаю, проблема лежит в регулирующей области, то победить вирус можно, вырубив эту регулирующую область. Если мы её выведем из строя, вирус погибнет.

Так что, возможно, в конце концов нам придётся прибегнуть к генной терапии, каким-нибудь ДНК-вакцинам или чему-то подобному – молекулярному, а не иммунологическому.

— Такие вакцины уже существуют?

– С ними пока только экспериментируют. Это совсем новая вещь, но, возможно, этот вирус вызовет быстрое развитие данной области медицины.

– Что вы думаете о теории, что этот вирус со временем в результате мутаций станет менее опасным и в конце концов, возможно, даже превратится в такой же безвредный вирус, как те коронавирусы, которые вызывают у нас обычную простуду и насморк?

– Было бы прекрасно, но, поскольку он имеет высокий мутационный потенциал, некоторые мутации могут быть менее опасными, но другие, наоборот, более биологически активными. Возможно развитие в любую сторону. Мне бы, конечно, больше всего хотелось, чтобы он умер и пропал.

– Я видел гипотезу о том, что, поскольку мы изолируем самые тяжелые случаи, вирусы, их вызывающие, не могут распространяться дальше, а распространяются те, которые вызывают болезнь с легкими симптомами или вообще протекающую незаметно.

– Да, с менее опасными мутациями организм, возможно, сможет сосуществовать, они войдут в пул обычных простудных коронавирусов, и некоторые штаммы останутся с нами навсегда. Но было бы здорово, если бы нам удалось победить даже эти штаммы и этот вирус полностью исчез.

– Почему этот вирус почти не вредит детям?

– У меня есть на этот счёт теория. Не знаю, верная ли она или нет, но мне она кажется логичной. Существует феномен, который в вирусологии называется исключением суперинфекции. Когда клетка инфицирована вирусом определенной группы, и этот вирус относительно безобиден для организма, более опасные вирусы из той же группы в эту клетку проникнуть уже не могут. Вирус, который попал туда первым, «закрывает двери» клетки и говорит другим: «Тут уже занято, сюда нельзя». Поэтому, если в клетку попадает какой-нибудь безобидный вызывающий простуду коронавирус, которых у детей всегда полные дыхательные пути – поэтому у детей всегда текут сопли, – SARS-CоV-2 её даже, так сказать, не поцарапает, потому что она занята.

Думаю, это могло бы быть правдой, потому что пока не описан ни один случай тяжелого развития болезни у маленьких детей и ни одна смерть. При этом дети постоянно болеют, так что это вряд ли вызвано каким-то их особенным иммунитетом. Этот феномен, исключение суперинфекции, описан, например, у низкопатогенных аренавирусов. Это большая редкость, но, возможно, в данном случае мы именно её и видим.

– Американский эпидемиолог Ральф Бэйрик высказал предположение: не исключено, все коронавирусы, включая обычные простудные, могут быть смертельными для взрослого человека, если он заразится ими впервые. Но поскольку мы все болеем ими в раннем детстве, то вырабатываем иммунитет, и во взрослом возрасте болезнь протекает уже совсем мягко. Что вы об этом думаете?

– Может быть. Но мы знаем, что вирусы, живущие на слизистых и не попадающие в кровь, к которым относятся и обычные коронавирусы, инфицируют верхние дыхательные пути или кишечник, как у людей, так и у животных. Антитела к этим вирусам вырабатываются в крови: увеличивается количество B-лимфоцитов, которые производят антитела. Когда мы имеем дело с вирусом, который живёт на слизистых, это антитела IgA, и этот иммунитет слизистых является очень слабым. Существование B-лимфоцитов, которые бы много лет помнили свою встречу с коронавирусом слизистых, кажется мне малоправдоподобным.

Обычные коронавирусы не вызывают действительно сильный иммунный ответ, потому что, во-первых, они мало иммуногенны, а во-вторых, живут на слизистых. Когда вирус распространяется в крови, B-лимфоциты сталкиваются с ним напрямую. А на слизистых вирус находится от них далеко. Поэтому против таких болезней нам все время требуются повторные прививки.

– Что в нынешней ситуации должны делать правительства?

– Поскольку это совершенно новая болезнь, о которой мы не знаем фактически ничего, то надо в первую очередь тестировать, чтобы понять, где этот вирус появляется и как он распространяется. Нужно понять, как он работает. Я вижу, что есть существенная доля людей, у которых очень большая концентрация вируса в верхних дыхательных путях и при этом никаких симптомов. Это прекрасная новость.

Многим сейчас, под валом плохих новостей, кажется, что коронавирус – это какая-то смертельная болезнь. Не надо так думать, нужно, чтобы люди знали, что многие люди с положительным диагнозом легко переносят заражение и у них есть только слабые симптомы болезни или даже вообще никаких. Надо собирать как можно больше данных, всё очень быстро меняется прямо у нас на глазах. Например, вначале мы вообще не предполагали, что этот вирус сможет мутировать, а теперь видим, что может.

Мы всё время узнаём о нём что-то новое. Мне кажется очень важным, что чешское правительство позволило проводить тесты на коронавирус максимуму лабораторий, которые способны это делать. Поначалу тестирующих лабораторий было мало, и если бы так оно и осталось, это стало бы большой ошибкой. Спасибо правительству за то, что теперь оно разрешило нам тестировать и собирать данные, потому что эти данные крайне важны.

– Правильно ли вводить карантин или, как говорят некоторые, это лишнее?

– Карантин, разумеется, не лишний. Он служит для того, чтобы ограничить распространение вируса среди населения. Но это должно идти нога в ногу со способностью эффективно тестировать, чтобы мы не пропускали людей, у которых нет симптомов, но при этом они распространяют вирус. В самом начале карантин состоял только в том, что изолировали пациентов с клиническими признаками: одышка, боли в груди, жар, и тех, с кем они общались. Но оказалось, что и у некоторых людей без симптомов есть вирус, так что приходится вводить карантин для всех.

Карантин – одна из самых эффективных существующих мер борьбы с эпидемиями. Изолировать очаги распространения вируса – лучший шанс его победить. Замечательно, что вводят карантинные меры, хотя со временем их нужно менять и, возможно, ослаблять. Например, нет смысла держать в карантине неинфицированных, но их можно выявить только с помощью тестирования. Как говорит глава ВОЗ, тестировать, тестировать и тестировать. Другой дороги нет. Чтобы можно было отпустить здоровых людей работать, потому что государство не может долго существовать, когда все сидят дома и не работают.

– Как должны вести себя обычные люди? Нужно ли им носить маски? Одноразовые перчатки?

– Маски носить, несомненно, нужно хотя бы из заботы о других. Когда мы говорим, из нас вылетают крошечные капельки, и если мы заражены, то каждая такая капля покрыта множеством вирусов. Если я в маске, то она задержит по крайней мере самые большие из этих капелек. При личном контакте маска абсолютно необходима, чтобы человек случайно не заразил тех, с кем он общается.

Что касается респираторов, то они должны быть у тех, кто находится на первой линии опасности: врачи, пожарные, полицейские, люди, которые работают в магазинах на кассах, – те, без кого общество просто не сможет функционировать. Более надежные средства защиты должны быть у них. Но обычные люди не должны выходить на улицу без маски, чтобы не подвергать риску других.

– Платки, шарфы, баффы годятся вместо маски?

– Это лучше, чем ничего. Годится всё, что останавливает хотя бы самые большие капельки, которые вылетают у нас изо рта при разговоре.

– Как себя вести человеку, когда ему нужно дотронуться до чего-нибудь в общественном месте? Кнопки лифта, дверной ручки, чего-нибудь в магазине?

– Как обычно. Только не хватать руками такие вещи, как, например, хлеб без упаковки. А когда вернётесь домой, тщательно вымыть руки мылом или дезинфицирующим средством – и нормально. Не нужно паниковать и терять голову.

– Говорят, что люди постоянно трогают лицо: нос, губы… Это не опасно, если человек потрогает что-нибудь на улице, а потом той же рукой потрёт нос?

– Трогать лицо – распространенная вредная привычка. Нужно мысленно привязать руки к телу и не дотрагиваться до лица, потому что рот, нос и глаза – ворота для вируса. Некоторые, например, постоянно трогают лицо руками, когда читают. Не трогать!

– Некоторые советуют выделить одну руку, чтобы трогать вещи на улице или магазине, и другую, чтобы чесать, где чешется. Есть в этом смысл, или это уже чересчур?

– (Смех.) Просто не надо трогать лицо. Если очень хочется что-то почесать, почешите рукавом. Нужно собраться и минимизировать ощупывание руками себя и других. По крайней мере, пока вы их не помоете.

– Какое у вас мнение по поводу споров о том, принимать или не принимать нестероидные антивоспалительные типа ибупрофена и аспирина, которые вроде бы подавляют иммунитет? И наоборот, по поводу приёма иммуностимуляторов?

– Я «лабораторная мышь», а не клинический медик, так что я тут не специалист. Но известно, что у тех, кто умирает от этой болезни, обнаруживают фиброз лёгочной ткани. Это последствие избыточного иммунного ответа на патоген, когда тело пытается починить легкие, и в результате тонкая ткань, служащая для обмена кислородом с кровью, становится плотной и непроницаемой, после чего легкие не справляются с работой, и из-за этого начинаются проблемы с сердцем. Поэтому какая-то небольшая, осторожная иммуномодуляция могла бы быть уместной. Но у нас очень мало опыта с этой болезнью. Нам нужно постоянно собирать информацию, мы до сих пор не знаем, что помогает, а что наоборот. Но в любом случае я тут не специалист и не могу давать рекомендации. Моя специальность – молекулы, а это вопрос к иммунологам.

– А что вы думаете о гипотезе, что масштаб и скорость развития эпидемии в разных странах зависят от того, делались ли там всеобщие прививки от туберкулёза, BCG?

– Палочка Коха – внутриклеточный патоген, и поэтому, чтобы её победить, нужен клеточный иммунитет. Так что это не обязательно совсем уж ахинея. Но сейчас есть много подобных теорий, все их я не изучала, и у меня нет на этот счёт никакого обоснованного мнения.

– Зависит ли тяжесть болезни от того, каким образом человек заразился: воздушно-капельным, через дыхательные пути или контактным?

– Эта инфекция передаётся в основном воздушно-капельным путём, поэтому она зависит главным образом от того, сколь сильно заражен человек, который заражает вас. Если в его организме уже очень много вирусов, то он передаст через капли больше вируса вам. Но если кто-то сильно больной высморкался в платок, у него остались на руке сопли, он взялся рукой за дверную ручку, потом за неё взялись вы и этой рукой почесали нос – это тоже вполне эффективный способ заразиться.

– Можно ли ждать спада эпидемии летом, когда потеплеет?

– Не знаю. Эпидемия затронула и страны с жарким климатом, нужно посмотреть, как она будет развиваться там. В принципе респираторные инфекции действительно подвержены сезонным колебаниям, и было бы здорово, если бы летом эпидемия пошла на спад, но с этим вирусом мы столкнулись впервые, и мы не знаем, как он будет себя вести.

– Как долго, по вашему мнению, это может продлиться? К чему нам готовиться?

– Эпидемии респираторных болезней длятся не неделями, а месяцами. Обычно это 2–3 месяца. Если этот вирус будет сильно мутировать, она продолжится дольше. Увидим.

– Вы хотите что-нибудь сказать читателям и слушателям от себя?

– Определенно хочу. Даже несмотря на то, что вирус мутирует, и это для нас не самая лучшая новость, я хочу сказать всем читателям, что коронавирус – совсем не смертный приговор. Большинство людей, зараженных этим вирусом, переносит это вполне нормально. Многие бы даже не знали, что он у них есть, если бы не тесты.

Мне кажется самым важным, чтобы люди были максимально спокойны, никто не нервничал и не метался. Соблюдайте правила карантина, носите маски, чтобы случайно не заразить других, и старайтесь жить нормальной жизнью, насколько это сейчас возможно. Нам нужно это переждать, ничего другого нам не остаётся. Сохранять оптимизм, чувство юмора, и, надеюсь, летом мы из этого выберемся, и это останется только в воспоминаниях и уже никогда не повторится. Я всем этого желаю, – сказала в интервью Радио Свобода чешский вирусолог Соня Пекова.