25 января 2018 года исполнилось бы 80 лет одному из величайших и гениальнейших русских поэтов, авторов-исполнителей и актёров XX века — Владимиру Семёновичу Высоцкому.
«Он не прощал подлости…» Воспоминания Вадима Туманова о Владимире Высоцком
Вадим Туманов — российский предприниматель, золотопромышленник и близкий друг Владимира Высоцкого. Великий актер и поэт посвятил ему песни «Был побег на рывок» и «В младенчестве нас матери пугали…». Нелегкая судьба Туманова легла в основу книги Высоцкого и Леонида Мончинского «Черная свеча».
В 2004 году вышла автобиографическая книга Вадима Туманова «Все потерять — и вновь начать с мечты…», где он рассказывает о годах, проведенных на Колыме, о создании крупнейших старательских артелей, о ярких и интересных людях. «Суббота» публикует главу из этой книги, посвященную Владимиру Высоцкому.
Семь лет с Владимиром Высоцким — это калейдоскоп встреч, разговоров, споров, размолвок, объятий…
О поступках людей Володя судил бескомпромиссно. Как-то мы пришли к нему, он включил телевизор — выступал обозреватель Юрий Жуков. Из кучи писем он брал листок: «А вот гражданка Иванова из колхоза «Светлый путь» пишет…» Затем — другой конверт: «Ей отвечает рабочий Петров…» Володя постоял, посмотрел:
— Слушай, где этих… выкапывают?! Ты посмотри… ведь все фальшивое, мерзостью несет!
Потом он схватил два листа бумаги:
— Давай напишем по сто человек, кто нам неприятен.
Мы разошлись по разным комнатам. Свой список он написал минут за сорок — может быть, за час, — когда у меня было только человек семьдесят. Ходил и торопил меня:
— Скоро ты?.. Скоро?..
60 или 70 фамилий у нас совпало. Наверное, так получилось оттого, что многое уже было переговорено. В списках наших было множество политических деятелей: Гитлер, Каддафи, Кастро, Ким Ир Сен, только что пришедший к власти Хомейни… Попал в список и Ленин. Попали также люди, в какой-то степени случайные, мелькавшие в эти дни на экране. Что интересно — и у него, и у меня четвертым был Мао Цзэдун, четырнадцатым — Дин Рид.
Я рассказывал ему об Алексее Ивановиче, некогда меня поразившем. Представьте главного инженера управления, человека со всеми внешними признаками интеллигентности, в расхожем, конечно, представлении: с тонкими чертами лица, вежливого, культурного, спокойного, со вкусом одетого. На Колыме он выигрышно смотрелся на весьма контрастном фоне. Сидя как-то рядом с ним в президиуме совещания передовиков проходческих бригад, я нечаянно увидел, как он прекрасно рисует.
О нем говорили, что любит и знает музыку, сам музицирует… Мои описания внешности людей иногда веселили Высоцкого: «У тебя почему-то получается хороший человек всегда с голубыми глазами, а какая-нибудь гадость — непременно рябой». Так вот Алексей Иванович рябым не был. Носил элегантные костюмы сдержанных тонов. Предпочитал серые. Короче, хорошо смотрелся.
Но однажды, за много лет до встречи в почетном президиуме, я видел, как он ударил нагнувшегося человека ногой в лицо.
Высоцкий неоднократно возвращал меня к этому случаю, уточнял подробности:
— Как это получается? Значит, человек меняется в зависимости от обстоятельств? От должности? Озабочены ли эти люди репутацией в глазах собственных детей? Вдруг тем будет стыдно за своих отцов?..
Так родилось стихотворение «Мой черный человек в костюме сером».
«Черные люди» в его жизни представали в разных обличьях. Но он их безошибочно опознавал. Во Франции его поразили «гошисты»:
— Пригласили меня спеть на их митинге. Увидел их лица, услышал сумасбродные речи, прочитал лозунги — ужаснулся. Наркотизированная толпа, жаждущая насилия и разрушения. Социальная бравада даже в одежде…
И напрасно уговаривала растерянная переводчица, удивленная отказом спеть перед готовыми бить «под дых, внезапно, без причины».
Володя был добрым, очень добрым, но при этом мог быть по-настоящему жестким. Я имею в виду, что он не прощал подлости, предательства. Знаю людей, с которыми он продолжал здороваться, вместе работать, однако если за какую-то низость вычеркнул человека из своей жизни, то это навсегда.
Ему отвратительны были люди бесхребетные, готовые ко всему приспосабливаться. Об одном популярном актере Таганки он говорил: «Эта сука, как пуговица: куда пришьют, там и болтается».
Был у нас эпизод, при воспоминании о котором меня до сих пор охватывает сомнение: правильно ли я поступил, удержав Володю от внезапного порыва, который мог для него кончиться крупным скандалом. Как-то под Новый год Володя вернулся из Парижа в подавленном состоянии, в каком редко бывал. Там по телевизору в репортаже из Афганистана показали два обгоревших трупа, жениха и невесту, попавших под ракетный удар советского боевого вертолета. В состоянии крайнего возбуждения Высоцкий рвался тут же, ночью, идти к Андрею Дмитриевичу Сахарову , выложить ему и иностранным журналистам все, что накипело. Сказать властям: вы не люди, я против вас!
Этот его шаг означал бы полный разрыв с властями и его неминуемые последствия: арест, высылку или, в лучшем случае, неизбежную эмиграцию. Такие перспективы для Володи пугали меня, и я как мог удерживал его. «Если ты не хочешь, я один пойду!» — кричал Володя. Я старался убедить: «Твоих песен ждут сотни тысяч людей. Их переписывают, многие живут ими. Ты сам не понимаешь, что сегодня значишь для России. Ты делаешь не меньше, чем Сахаров и Солженицын!»
…Помню, как Высоцкий прилетел из Москвы в Иркутск с моим сыном Вадькой, и мы самолетом местной авиалинии полетели в Бодайбо.
Он был в легкой куртке, свитере и джинсах, в руках зачехленная гитара. Внешне ничем не отличался от туристов, которые прилетали на летнее время в Восточную Сибирь. В тот день мы пошли бродить по берегу Витима, заглянули на местный базар, где старик и старуха продавали семечки, а больше ничего на прилавках не было. Володя был немногословен, все больше слушал, изредка задавал вопросы.
На следующий день мы вылетели на участки. Первым на нашем пути был Барчик.
Высоцкого интересовало все. Он немного постоял за гидромонитором, попробовал работать на бульдозере. Не уставал говорить со старателями, не стеснялся переспрашивать. Ему рассказывали про шахту на Ваче.
В разговоре о Ваче ребятам вспомнилось услышанное на шахте присловье: «Я на Вачу еду — плачу, с Вачи еду — хохочу». Мне казалось, Володя пропустил эти шутливые слова мимо ушей. Но в вертолете, когда мы перелетали с Барчика на Хомолхо, он отвернулся от иллюминатора и стал что-то писать в своей тетради. Лицо светилось улыбкой. Это были известные теперь стихи про незадачливого старателя.
Вертолет прошел над витимскими лесами половину пути к Хомолхо, когда черная туча стала заволакивать небо. Внезапные перемены погоды в Сибири нередки, вертолетчики к ним привыкли, но на этот раз у них на борту был Высоцкий, и это меняло дело. Лихачества они не могли себе позволить.
— Придется возвращаться в Бодайбо! — прокричал командир экипажа. И осекся, встретив напряженный, умоляющий взгляд Володи.
— Там же нас люди ждут, командир! — Высоцкий положил руку ему на плечо.
Гостя встречали всем поселком. Вместе со старателями к вертолету наперегонки неслись лохматые лайки.
Наскоро попрощавшись под лопастями винтов, жалея, что не могут остаться, вертолетчики оторвали машину от земли. Вечером больше сотни рабочих собрались в столовой. Вряд ли их, усталых после 10-12 часов работы на бульдозерах и промприборе, можно было уговорить идти на концерт, какая бы знаменитость ни появилась. Впрочем, откуда было взяться знаменитостям в Хомолхо? Но тут, все побросав, они сами торопились на встречу. Потому что Высоцкий был для них человеком, который, они были уверены, их понимает как никто другой. У каждого за плечами столько пережитого… Но как же редко, может быть, только однажды, встречается человек, о котором заранее знаешь, что именно ему ты интересен, только он тебя поймет.
Высоцкий никогда не позволял себе бесцеремонных вопросов, не лез в душу. Слушал молча, не перебивая. Не знаю, каким должно быть сердце, способное принять в себя столько историй. И какой же цепкой должна быть память, чтобы хранить не только историю в целом, но отдельно запомнить поразившую подробность или случайно слетевшее с чьих-то уст необычное слово.
Как-то я рассказывал Володе об истории в бухте Диомид и о массовом побеге из поезда на пути к Ванино в 1949 году, когда заключенные, пропилив лаз в полу товарного вагона, один за другим прыгали на пролетавшие внизу шпалы, о других побегах… Так появилось стихотворение «Был побег на рывок».
Рассказал и о штрафном лагере Широкий — он находился на месторождении золота, много лет спустя его переработала драга. Потом будут написаны стихи «И кости наши перемыла драга — в них, значит, было золото, братва…».
К вечеру до Хомолхо добрались рабочие дальних участков, даже с Кропоткина. Шел дождь, люди стояли под открытым небом y окон и дверей столовой, уже переполненной. Протиснуться было невозможно.
Высоцкий был смущен. «Ребята, — сказал он, — давайте что-нибудь придумаем. Пока я допою, люди промокнут!»
Быстро соорудили навес. Все четыре часа, сколько продолжалась встреча, шумел дождь, но это уже никому не мешало. Володя пел, говорил о жизни, часто шутил, снова брал в руки гитару. Ему было хорошо!
Только к рассвету поселок затих.
Утром со старателями Володя пошел на полигон. Там ревели бульдозеры, вгрызались в вечную мерзлоту. Он снова встал за гидромонитор. Весь день пробыл на участке, беседуя с рабочими. А потом сказал: «Знаешь, Вадим, у этих людей лица рогожные, а души — шелковые…»
…В июле 1980 года я прилетел из Ухты в Шереметьево. С Володей Шехтманом, представителем нашей артели в Москве, мы поехали к Высоцкому на Малую Грузинскую.
Странно: дверь была полуоткрыта. На диване одиноко сидела Нина Максимовна. Увидев меня, обрадовалась.
— А где Вовка? — спрашиваю.
— Знаете, Вадим, он позвонил часа два назад, просил приехать. Я приехала и уже около часа сижу, а его все нет.
Квартира Володи на восьмом этаже, а двумя этажами выше жил сосед — фотограф Валерка. Когда Володе хотелось расслабиться, он поднимался на десятый этаж — там всегда были готовы составить ему компанию. Кивком головы я сделал Шехтману знак: посмотри, не там ли он. Вернувшись, он дал мне понять: там.
— Нина Максимовна, я сейчас приду, — сказал я и пошел на десятый этаж. Обругал Валерку и увел Володю домой. Я впервые услышал, как мама резко разговаривала с ним:
— Почему ты пьяный?!
— Мама, мамочка, ты права! Это ерунда, только не волнуйся. Только не волнуйся!
Нина Максимовна в первый раз при мне замахнулась на сына. Мы уложили Володю спать.
Назавтра я снова приехал к Высоцким.
Дома были мама, врач Анатолий Федотов, администратор Валерий Янклович. Все мы, кто видел состояние Володи, понимали, что его нужно срочно госпитализировать. Но звонить в «Скорую» никто не рискнул. Когда-то в Риге Володя разругался со Смеховым, который в подобной ситуации сам решил поместить его в больницу.
Теперь я настоял на своем:
— Будете ссылаться на меня. Скажете: это Вадим вызвал врачей…
Приехала бригада из института Склифосовского. Они осмотрели больного и пообещали завтра забрать в больницу.
Дома остались мама, Янклович и Федотов. Вечером я им позвонил, мы поговорили. Часов в десять-одиннадцать я снова набрал номер телефона. Трубку взял Федотов.
— Нет никакой опасности, Толик?
Он ответил, что все нормально. Ночевать в квартире Володи остались врач Федотов и Ксюша.
Было часа четыре утра, когда меня разбудил сын.
— Звонил Толя: срочно приезжай. Вовка умер!
(vysotskiy—lit.ru)
И это всё о нём. Малоизвестные факты о жизни Владимира Высоцкого
Казалось бы, что нового можно сегодня сказать о Владимире Высоцком? С начала перестройки о нем сняты, наверное, уже сотни фильмов, написаны книги и статьи, взяты многочисленные интервью у тех, кто знал его при жизни… И все же находится что-то, противоречащее «официальной» версии его биографии или оставшееся «за кадром».
Близкие друзья Высоцкого утверждают, что он обожал быструю езду, часто превышая скорость в 200 километров. Поэтому артист часто разбивал свои автомобили, как будто играл со смертью. Когда Марина Влади привезла из Парижа возлюбленному Renault 16, которую ей дали за съемки в рекламе, Высоцкий разбил машину в тот же день, врезавшись в автобус.
Однажды Высоцкого обокрали в Сочи, из его номера исчезли куртка, зонт и джинсы, в кармане которых были паспорт, ключи от квартиры и другие документы. На следующий день он отправился в милицию, чтобы написать заявление, и по возвращении в гостиницу был очень удивлен, так как пропавшая куртка лежала в комнате с запиской: «Владимир Семенович! Возвращаем документы и куртку, а джинсы мы уже продали. Простите нас, мы не знали, кому принадлежат эти вещи».
Имя Высоцкого стало настолько популярным, что в его честь назвали улицы, аллеи, набережные во многих городах РФ и за рубежом, 20 скал, речные пороги, ледники и каньоны, корабли, театры, 200-метровый небоскреб, самолеты, и даже астероид 2374 Vladvysotskij.
«Мне есть что спеть…» Последнее стихотворение Владимира Высоцкого
И снизу лед, и сверху. Маюсь между.
Пробить ли верх иль пробуравить низ?
Конечно, всплыть и не терять надежду,
А там — за дело, в ожиданьи виз.
Лед надо мною, надломись и тресни!
Я весь в поту, как пахарь от сохи.
Вернусь к тебе, как корабли из песни,
Все помня, даже старые стихи.
Мне меньше полувека — сорок с лишним,
Я жив, двенадцать лет тобой и Господом храним.
Мне есть что спеть, представ перед Всевышним,
Мне есть чем оправдаться перед ним.
1980
P.S. Последнее стихотворение Владимира Высоцкого, записанное на двух сторонах бланка парижского туристического агентства 11 июня 1980 года, за полтора месяца до смерти, и посвященное Марине Влади, продано ею на аукционе Drouot за 200 тысяч евро.
Подпишитесь на главное за день
Telegram-канал PRESS.LV — срочные новости и эксклюзивы.
2 мнения читателей
Для участия в обсуждении нужен аккаунт PRESS.LV.