Врагом он был и для советской власти: арестован среди первых — 6 августа 1940 года. На допросах 64–летний белоэмигрант не сломался. Сохранились протоколы его допросов, в которых он говорит, что считает суд абсурдом: гражданина одного государства судят по законам другого. Показательна строка из так называемого наблюдательного дела, где на вопрос, можно ли вербовать его и для какой работы, значилось: «Нет, так как по своим убеждениям и взглядам является монархистом; от вербовки отказывается и на нее не пойдет».
Якоби был внуком академика, сыном товарища председателя Петербургского окружного суда Николая Семеновича Якоби, мать — Екатерина Карловна Ханзен — пианистка. Петр родился в Петербурге в 1877 году, окончил гимназию в Царском Селе, затем — училище правоведения. Работал в области права в Петербурге, а незадолго до революции, в 1915–м, был переведен в Ригу — на должность прокурора Рижского окружного суда. Потом вновь столица, откуда в 1919–м бежит в Латвию.
Бежать было от чего. Якоби был убежденным монархистом. В общем–то и независимая Латвия — бывшая окраина России — была ему не очень симпатична, о чем он позже говорил на допросах в НКВД, но из двух зол выбирают меньшее.
Первое время на новом месте бывший правовед работал буфетчиком в русском клубе, но новой Латвии нужны были специалисты — в том числе в области правоведения. Тогда никого не интересовало знание латышского, и Якоби, говорившего одинаково хорошо на русском и французском, но ни слова не знавшего по–латышски, взяли в юридическую консультацию Министерства юстиции. Многие уложения нового государства написаны им. Работу оценили: Петр Николаевич был награжден орденом Трех Звезд. Успевал он и печататься в рижских газетах, журналах, переводил французских поэтов, сам «баловался» стихами, писал статьи на исторические темы. Но в 1934 году Карлис Улманис, совершивший переворот, во главу угла поставил не профессионализм, а национальность чиновников.
Петра Якоби уволили. «Как русского», — вспоминал он позже. Нет худа без добра: появилась возможность заняться трудом, который откладывал, — книгой о Чайковском. Он успел ее написать: «Исповедь композитора».
В июне 1940–го, когда в Ригу вошла Красная армия, Якоби было уже 64 года. Предчувствия были не самые лучшие. И они не обманули: 6 августа 1940 года его арестовали.
Сохранились два его письма (позже приуроченные к делу), написанные вскоре после прихода в Ригу красных. Удивительные документы тех дней. «Дорогая, милая Асенька, — пишет он внучке 25 июня 1940 года. — В надежде, что ты получаешь исправно все высылаемые тебе газеты, я не буду в подробностях останавливаться на последних событиях, потревоживших наше мирное житие. Упомяну лишь, что начало развития наших событий имеет место с 15 июня, когда последовал ультиматум СССР Литве за нарушение дружественного договора с СССР, с требованием смены правительства и заявлением о дополнительной посылке советских войск для обеспечения интересов Советского Союза. На следующий день, 16 июня, подобный же ультиматум последовал в отношении Латвии и Эстонии, и 17 июня советские войска около 12 ч. дня стали прибывать в Ригу… Толпы народа, известившегося о скором прибытии советских войск, устроили им сочувственную встречу, которая вскоре привела к кровавым беспорядкам у вокзала и префектуры. Это выступление получило различную оценку и освещение… 21 июня был опубликован список лиц, вошедших в новое правительство, и того же 21 июня состоялась грандиозная многотысячная народная демонстрация в виде бесконечного шествия для приветствия полпредства и нового правительства. Толпа всегда готова быстро перейти от кликов «Осанна» к угрозам «Распни», и на этот раз не обошлось без прямых оскорблений и угроз по отношению павших властей. Несомненно, эта манифестация была заранее подготовлена агитаторами. Надо сказать, что полиция была вовсе удалена, и охрану общественного порядка взяло советское войско. Лозунги и плакаты с красными флагами были подготовлены. Выклики делались организованно, хором, оценка павшего авторитарного правительства была убийственна… Словом, толпа орала много оскорбительных слов в отношении ушедшей власти… В сущности, последнее время односторонне проводилась чисто партийная программа партии «Крестьянского союза», не удовлетворявшая другие общественные круги, которые только были загнаны в подполье и теперь оттуда выползли. А гайка в последнее время была действительно закручена до отказа! Взятое с германского образца авторитарное начало обратилось у нас в национал–бюрократическое управление, удовлетворявшее ограниченный круг граждан, приспособившихся к государственному пирогу. Видно, всякое ущемление не проходит даром. И вот теперь все загнанное подняло свой голос и требует восстановления попранных прав… Прославленное народное единение и всеобщее благополучие рассеялись, как дым… Так мы живем между Сциллой и Харибдой, и неизвестно какой результат окажется от столкновений крайностей… Живем мы во времена, когда не знаешь ни дня, ни часа, что с тобой будет, и эта неуверенность в будущем, в завтрашнем дне, несколько утомляет, чтобы не сказать больше. В одном я счастлив, что мы с мамой не подвержены панике. Тут же люди, окружающие нас, положительно болеют и рисуют себе всякие ужасы, которые могут быть, но могут и не быть… Целую крепко тебя и Андрюшу. Ваш деда…»
И письмо от 29 июня: «Дорогая Анна Андреевна, диву даешься, какой темп принимает советизация! Все наперегонки спешат «ручку поцеловать» новому барину… Теперь захватчики власти, преступники, стали властью, и какой властью — несокрушимой, уверенной в себе, в своей прочности и непоколебимой силе. Всегда так бывало, что шайка разбойников режет направо и налево, чтобы избавиться от своих преследователей, чтобы связать свою шайку круговой ответственностью, посылает своего сообщника пустить кровушки, дабы подлец не ушел, а связался со всеми соучастием… Теперь левым не страшен никакой супостат, они просто его игнорируют…»
И все же, несмотря на богатый политический опыт, Петр Николаевич недооценил кровожадности новой власти. Взяли его в день официального принятия Латвии в состав СССР в Балдоне, где он отдыхал в санатории. По воспоминаниям внучки — Людмилы Сергеевны, это произошло так: «В Белый замок приехала желтая машина. Из нее вылезли двое, спросили дедушку. Потом удалились в дом, где пробыли некоторое время. Мне велели остаться в саду. Потом вместе с дедушкой стали садиться в машину. На мой вопрос дедушка ответил: «Еду в город по делам». Благословил, поцеловал, и все…»
Сохранились стенограммы допроса Якоби в НКВД и на суде. Вот фрагмент.
«Председатель: — Уходя из Советской России, вы не думали, что революция вас настигнет в Латвии?
Подсудимый: — Да, это я никак думать не мог, ошибся.
Председатель: — А теперь вас разоблачили за контрреволюционной работой?
Подсудимый: — Не отрицаю, да, я был убежденным контрреволюционером, но в практической деятельности ничего особенного против советской власти не совершил.
Председатель: — А ваше произведение «Пушкин и революция»?
Подсудимый: — Когда я это произведение писал, то о советской власти совершенно не думал…»
И вот приговор: 10 лет исправительно–трудовых лагерей, 5 лет поражения в правах, конфискация имущества…
Петр Николаевич Якоби скончался в ссылке 26 августа 1941 года под Котласом. К счастью, большинству его близких удалось избежать сталинских лагерей. В 1944–м многие из них эмигрировали за рубеж, в том числе и жена — Сусанна Яковлевна. Среди детей Петра Николаевича были художники, деятели балета, журналисты, врачи. Один из его внуков — Николай Петрович Якоби работал врачом в Риге. В 1968 году у него родился сын. Назвали его в честь прадеда — Петром Николаевичем.
Дмитрий ИЛЬИН.
Подпишитесь на главное за день
Telegram-канал PRESS.LV — срочные новости и эксклюзивы.
1 мнение читателей
Для участия в обсуждении нужен аккаунт PRESS.LV.