1 июля 1917–го Гончаренко произведен в генерал–майоры и назначен начальником штаба Гвардейского кавалерийского корпуса. Но в стране уже смутные времена. Солдаты оставляют позиции, расправляются с офицерами, армия разваливается. Гончаренко самого не раз арестовывали, а однажды весь штаб корпуса предали суду… После прихода к власти большевиков Гончаренко оказывается на Псковщине, в июне 1918–го, попадает в Киев. Здесь бывший командир кавалергардов, а теперь гетман Украины Скоропадский назначает его председателем комитета по разработке украинских орденов. В компании с историком Модзалевским и художником Нарбутом он разработал проекты украинских орденов, некоторые из которых существуют и поныне. Через несколько месяцев в город входят банды Петлюры. Царские офицеры и генералы расстреливаются без суда. Гончаренко пытается уехать в Одессу, но задержан и отправлен в каземат "Особого корпуса". При переводе заключенных в другую тюрьму ему удается бежать и добраться до Одессы. Там доходят невеселые сводки с Гражданской — расстрелян тесть — генерал русской армии Гончаренко, боевые товарищи — генерал Рузский, Радко–Дмитриевич, Багратион–Мухранский. В апреле 1919–го к Одессе приближаются части 1–й Конной армии, и Гончаренко на одном из последних кораблей оставляет город. Вместе с десятками русских эмигрантов попадает на греческий остров Халки, расположенный в Эгейском море. Вначале жизнь казалась раем — англичане, владевшие островом, даже предоставляли русским бесплатное питание. Но пришли французы, все изменилось, начался голод. Гончаренко вновь думает о возвращении в Россию — дошли сведения о создании в Сибири и на Дальнем Востоке правительства Колчака. Пока пробирался в Россию, Колчак пал. В конце концов Гончаренко оказывается во Владивостоке. На дворе — январь 1920–го. Через два года ему удается получить визу у эстонского консула, латвийский — испуганно отказал. Предстояло новое путешествие. 22 октября пароход "Лористон" британской морской компании взял курс на корейский Фусан. Стоя на палубе, Юрий Иванович записал: "Настали дни и скорбно тени Увили рок моих видений — И, как изгнанник, с корабля К тебе лечу, моя земля!" …В сентябре 1923–го на рижский берег сошел никому не знакомый подтянутый мужчина, в хорошо подогнанном, светлом костюме берлинского пошива и светлой велюровой шляпе. В единственном чемодане было несколько любимых книг и пачка рукописей. Так он и пришел в редакцию "Сегодня". Через короткое время в штате появился новый журналист — Юрий Галич. Он начал работать в отделе информации, вести хронику культуры. Одну из первых публикаций Галич посвятил Усть–Двинской крепости. "Динамюнд… Усть–Двинск… Даугавгрива… Крепость–курорт! Крепость–игрушка! Вот она, старая милая "Белогорская" крепость!.. Сколько незабвенных воспоминаний таят ее изумрудные верки!.. Старые бастионы хранят пролетевшую быль… Многое изменилось. Но, как и пятнадцать лет тому назад, несокрушимо стоят зеленые бастионы с амбразурами, с вековыми деревьями и куполом крепостного собора…" Жизнь налаживается. Он много ездит по Латвии. Бывает в Юрмале, Елгаве, но больше всего притягивает Латгалия — дух родины здесь особенно близок. В Лудзе, которую он любовно называл "Городок в табакерке", рождаются строки: