Миша Майский: о рижском детстве, Ростроповиче, музыке, детях, молодой жене и любимой даме

…Медальный профиль, облако седых волос. На сцене Миша Майский напоминает кудесника-алхимика из средневековой сказки. Только вместо волшебной палочки у него смычок, а вместо реторты — виолончель, повторяющая очертания сердца.

Он не играет, а колдует. Глаза закрыты. На лице — отрешенность. Кажется, что для Майского в этот момент не существует ни времени, ни пространства. Только он, зритель и музыка…

За кулисами это совсем другой человек: солнечный, доброжелательный, очень открытый. Маэстро шутит, смеется, с юмором рассказывает о себе, с гордостью показывает на планшете фотографии своей семьи, красавицы жены, детей, любимой собаки.

Рижское детство

— Миша, вы родились в Риге. Какие воспоминания сохранились у вас о латвийском детстве?

— Мы жили на улице Революцияс (ныне улица Матиса. — Авт.). У нас был чудный двор, рядом — огороды, на которых мои родители что-то сажали, и площадка, где мы с мальчишками играли в футбол. В первый год меня отдали в обычную школу, но потом перевели в музыкальную — имени Эмиля Дарзиньша.

— Ваши родители были музыкантами?

— Нет, но очень любили музыку. Они росли в сложное время, после революции, между двумя войнами, когда возможности учиться не было, и хотели дать эту возможность нам, детям. Правда, моя мама намучилась с двумя старшими музицирующими детьми и не раз говорила, что хочет, чтобы хоть один ребенок был нормальный. Не получилось! (Улыбается.)

— Как вы и виолончель нашли друг друга?

— Не помню какой-то романтической истории, чтобы шел по улице и услышал чудесные звуки… Скорее, мой выбор определило то, что сестра играла на рояле, брат — на скрипке, а виолончель стала заключением семейного трио, которое, увы, так и не состоялось.

Может быть, поэтому мечтой моей жизни было играть трио со своими детьми. Как видите, она исполнилось. Сейчас я играю со старшими — Сашей и Лили. А вообще виолончель в руки я взял довольно поздно, в том же возрасте, когда бросил курить.

— Сколько же вам было лет?

— Восемь. Еще дошкольником я воровал у папы из тумбочки сигареты — папа был страстный курильщик, к сожалению, он очень рано умер от рака. Я дымил как паровоз. А в восемь лет где-то раздобыл огромную гаванскую сигару, затянулся ею — и с тех пор больше никогда не курил! Тогда-то я и объявил, что буду играть на виолончели.

— Как отнеслись к этому родители?

— Они не очень мне поверили, потому что я, мягко говоря, был очень живым ребенком и не мог больше пяти секунд высидеть на одном месте. Меня даже водили к психологу, который посоветовал мне для концентрации внимания научиться вышивать болгарским крестом, играть в шахматы, выпиливать лобзиком. Короче, заниматься тем, для чего нужно подолгу сидеть на одном месте.

— Занятия музыкой способствовали развитию усидчивости?

— Еще бы. За два месяца летом я должен был наверстать многое, чтобы поступить в музыкальную школу во второй класс. Но кипучей энергии все равно оставалось море, и до 14 лет я играл в футбол куда больше, чем на виолончели. А потом меня послали на учебу в Ленинград. Там у меня не было возможности гонять мяч, пришлось заниматься музыкой всерьез.

Старик Леопольдыч

— Вы единственный музыкант, который учился сразу у двух корифеев, величайших виолончелистов: Мстислава Ростроповича и Григория Пятигорского…

— Я всегда говорю, что я самый счастливый виолончелист в мире! Оба моих учителя были гиганты — как музыканты, как педагоги, как личности. У нас с Ростроповичем даже отчество одинаковое — Леопольдович. В России это имя встречается очень редко. Когда я об этом сказал Ростроповичу, еще до того как стать его студентом, он сильно удивился и попросил показать паспорт. А после стал меня звать «старик Леопольдыч».

После смерти папы Ростропович стал мне как отец. Эти чувства были взаимны. Когда мы в последний раз виделись за полтора года до его смерти Мстислав Леопольдович мне сказал: «Ты мне был как сын». Потом улыбнулся и добавил: «Блудный сын».

— А как вы попали к Пятигорскому?

— Ростропович посоветовал мне поучиться у него в Лос-Анджелесе. Это было замечательным временем в моей жизни. При этом я не хочу сказать, что Пятигорский лучший педагог, чем Ростропович. Сравнивать их так же нелепо, как говорить, что Моцарт лучше, чем Бах.

— Чему самому главному научили вас великие учителя?

— Тому, что нужно различать, что является целью, а что — средством ее достижения. Музыка всегда должна быть главной, а инструмент — это всего лишь инструмент, и не наоборот.

От тюрьмы и сумы не зарекайся

— Так сложилось, что вы не окончили Московскую консерваторию, потому что оказались в тюрьме… Как выжить там интеллигентному человеку?

— Мы, музыканты, очень счастливые люди. У меня не было возможности играть на виолончели, но контакт с музыкой всегда оставался. В виде музыки в голове, которая постоянно звучала и звучит. Хотя было, конечно, нелегко. Никому такого не пожелаю.

Но мне, опять-таки, безумно повезло! Потому что мне присудили полтора года, а не три и не восемь. Адвокат говорил, что я в рубашке родился.

— В чем вас обвинили?

— Для того чтобы записывать уроки Ростроповича, я на всю свою премию, которую получил на конкурсе имени Чайковского, купил в комиссионке подержанный магнитофон Sony. Это вместо того чтобы приобрести костюм и туфли, которые вечно одалживал.

Техника оказалась старенькая, плохонькая, и я начал искать ей замену. Перед комиссионным была толкучка. Ко мне подошел какой-то господин и предложил сертификаты в «Березку». А я был такой наивный, ничего не подозревал… Меня арестовали в «Березке», когда я купил новый магнитофон. И судили по статье «нарушение правил валютных операций».

Сначала я сидел в Бутырской тюрьме, потом грузил лопатой цемент в Горьковской области. Строил коммунизм — правда, безуспешно. (Смеется.)

— Жалеете о годах, вычеркнутых из жизни?

— Совершенно не жалею и где-то даже благодарен судьбе за то, что это случилось. В подобных ситуациях происходит переоценка ценностей. Начинаешь ценить те моменты в жизни, о которых нормальные люди даже не задумываются, потому что они для них естественны.

— Как вам удалось сберечь руки, занимаясь физической работой?

— Все, что говорят про руки музыканта, — большое преувеличение. Не руки главное. А то, что у тебя вот здесь (показывает на сердце). Сегодня уровень музыкантов настолько высокий, что иногда молодые исполнители думают: для того чтобы преуспеть, надо играть еще быстрее, громче, чище…

— А разве не надо?

— Проблема в том, что в этом случае искусство игры на инструменте становится главным, а музыка используется для того, чтобы продемонстрировать, как мы замечательно играем на виолончели или рояле. И все становится с ног на голову! А надо любить публику больше, чем себя!

Те, кто хочет услышать идеальное звучание, всегда могут послушать студийную запись, которая вычищена на сто процентов. Поэтому для меня самый важный момент в общении со зрителями — эмоциональный, который объяснить словами очень трудно.

Гражданин Вселенной

— Вы гастролируете по всему миру. Где чувствуете себя комфортнее всего?

— Мне хорошо везде, где звучит музыка. Я считаю себя гражданином Вселенной и не могу отдать предпочтение той или иной стране. Сами посудите: родился в Риге, учился в Ленинграде и Москве, потом репатриировался в Израиль, сейчас живу в Европе. Говорю на разных языках. Играю на итальянской виолончели французскими смычками, у меня немецкие струны. Езжу на японской машине, у меня швейцарские часы, ожерелье из Индии…

Моя первая жена была американка, вторая — из Италии. И дети — а у меня их шестеро! — родились в разных странах.

— А где в этой Вселенной находится ваш дом?

— Раньше я жил в 20 минутах езды от Парижа, недалеко от Версаля. Потом друг посоветовал мне найти что-нибудь в Брюсселе. Хорошее место: все рядом, час до Германии, два часа до Лондона… Да и сами бельгийцы народ особенный, сюрреалистический. А живем мы в Ватерлоо, где у Наполеона было множество разных неприятностей.

— У вас молодая жена и шестеро детей. Вы всегда мечтали о большой семье?

— Мечтал. И у меня действительно молодая, очень красивая жена. Когда мы познакомились, ей было 25 лет, а я был уже разведен. В результате у нас с ней родились четверо замечательных детей.

Двоих моих старших детей от первого брака — Лили и Сашу — вы видели на концерте. А четверку младших я вам сейчас покажу. Вот они! (Майский достает планшет и демонстрирует фотографии детей. Надо видеть его лицо в этот момент!)

— Ваши дети занимаются музыкой?

— Максим играет на фортепиано, Мануэль на виолончели, Матео только начал заниматься. Но они же мальчишки! Пока, как и я в детстве, предпочитают музыкальным занятиям футбол. Все болеют за разные команды. Если моим кумиром был Пеле, то их — Криштиану Роналду. У них майки любимых футболистов, и сами они постоянно на футбольных тренировках. А дочке всего три года. Это моя принцесса.

— У вас в доме, судя по фото, и собака имеется?

— А как же! У меня всегда жили и кошки, и собаки, и птички. Животные — это лучшие люди.

Любовь и дети

— Сейчас Европа идет по пути разрушения традиционной семьи. Вас это не пугает?

— Да, это большая проблема. Стараюсь не слишком задумываться об этом, потому что это достаточно депрессивно.

— Не ощущаете, что наш мир катится в пропасть?

— Думаю, вы преувеличиваете. У меня такие маленькие дети, и я надеюсь, что все не так плохо, как иногда кажется. Конечно, быть оптимистом сегодня нелегко.

Вот мой старший сын, невероятно умный молодой человек, говорит, что это преступление — рожать детей в умирающий мир. Я прекрасно понимаю его логику. Но дети у меня получаются лучше всего. (Улыбается). Был такой анекдот. Когда из Советского Союза уезжала японская делегация, их спросили: «Что вам понравилось в нашей стране большего всего?» — «Ваши дети». — «О, спасибо! А еще что?» — «Дети». — «А еще?» — «Дети». — «Как так?!» — «Потому что все, что вы делаете руками, никуда не годится».

— Есть ли у вас жизненный девиз?

— Девиза нет, но мне нравится одно английское выражение, ставшее популярным благодаря «Битлз»: «All you need is love». Все, что нужно в жизни в конечном итоге, — это любовь. И я с этим полностью согласен!

5 фактов

1. Миша Майский родился в Риге 10 января 1948 года. В этом году знаменитый виолончелист отметил свое 70-летие.

2. Майский — это не настоящая родовая фамилия музыканта. Его отец был идеалистом, членом коммунистической партии. И поменял свою фамилию Богуславский на Майский, даже хотел на Первомайский. Мишу записали уже под новой фамилией.

3. В детстве будущий музыкант увлекался шахматами. Его кумиром был Михаил Таль. Однажды Мише даже посчастливилось сыграть с гроссмейстером сеанс одновременной игры.

4. Как эксклюзивный артист Deutsche Grammophon в течение последних 25 лет Майский сделал более 30 записей с такими оркестрами, как Венский и Берлинский филармонические, Лондонский симфонический, Израильский филармонический, Оркестр де Пари, нью-йоркский камерный оркестр Orpheus, Камерный оркестр Европы и другие.

5. Во время нынешнего пребывания в Латвии Миша Майский пожертвовал пять тысяч евро Слокскому приюту животных (Юрмала).

Любимая дама маэстро

Осенью 1973 года Миша Майский выступал в Карнеги-холле. После концерта к нему подошел поклонник и предложил познакомиться с владельцем уникального инструмента работы венецианского мастера Доменико Монтаньяны. Выяснилось, что виолончель продается. Так Майский стал обладателем «своей любимой дамы».

— В ноябре будет 45 лет, как мы с ней познакомились, — улыбается музыкант. — У нас была любовь с первого взгляда, с первой ноты и с первого прикосновения. Эта дама мне очень дорога, мы каждый год отмечаем годовщину нашей свадьбы.

Она чувствует мое настроение и однажды даже на меня обиделась. Мне предложили попробовать другую виолончель того же мастера. Когда я ее пробовал, жена держала мою виолончель в руках, и та буквально вибрировала, дрожала… Наверное, ревновала. Решила, что мне кто-то понравился больше. Но она зря волновалась. Я однолюб!

Елена СМЕХОВА.