Марк Захаров: «Народ сломлен и одурачен, лучших истребили…»

Недавно Марк Анатольевич завершил работу над спектаклем «Вальпургиева ночь» – по произведениям Венедикта Ерофеева. После премьеры он согласился ответить на вопросы «Собеседника».

– Да, я очень трудно этот спектакль делал. Репетировал-то быстро, а вот все это придумать и свести вместе… Это было тяжело. Где-то года два у меня ушло на постановку.

– Ну да, примерно. Но «Вальпургиева ночь» действительно стоила больших усилий.

– Боюсь (смеется).

 – У вас ведь закрывали постановки в советское время, вы прекрасно знаете, что это такое.

– Конечно, закрывали, и не раз. «Три девушки в голубом» закрывали, «Доходное место», с «Тилем» тоже была долгая история, когда все висело на волоске, вопрос стоял не только о закрытии спектакля, но и о моем увольнении из театра – и стоял вполне конкретно. Я тогда чудом удержался. Все было, и я очень хорошо это помню.

– Возвращается, но, как водится, в виде фарса. Тогда закрывали сверху. А теперь – какие-то странные народные инициативы… Какие-то группы людей, которых что-то оскорбляет. И никогда не знаешь, что на этот раз их оскорбит.

– Ну конечно. В первую очередь мое предложение было жестом, но совершенно искренним. Я знаю, что Владимир Урин пригласил его к себе в Большой и что уже есть у них договоренность. И работа в Большом будет отнимать много времени. К тому же сейчас Кулябин еще занят в Новосибирске, он там ставит «Трех сестер», так что речь идет не о завтрашнем дне. Но я по-прежнему готов, как только Тимофей найдет время, принять его в Ленкоме и дать возможность поставить то, что он захочет.

– Конечно, не понравится. Вон Табакову уже подложили свиную голову…

– Ну, я уж не стал у него спрашивать, мы об этом не говорили.

– О да. Митрополит Тихон оказал ему услугу. Как Ахматова говорила о Бродском: «Какую биографию делают нашему рыжему». Так и тут получается. И слава Богу, что в этом есть хоть такие плюсы.

– Да, большая глупость. Я слышал много раз и от многих людей, что Мездрич очень хороший директор. А теперь и у Кехмана эти уголовные дела…

– Я думаю, что это обычная несогласованность – и всё. Мы одни знаем, как правильно.

– Я не очень понимаю, как он будет работать. Всё подряд будут смотреть? Готовые постановки? Или, может быть, как-то выборочно будут отсматривать?

– Да нормальные, нет никаких особых настроений. Мы работали и работаем, как и р­аньше.

– Ну, с одной стороны, наверное, да, в этом есть определенная правда. Еще Гоголь говорил, что барьеры помогают художнику. Но только сейчас, боюсь, это не сработает. Народ так ослаблен, что ему это все будет не нужно – думать, расшифровывать… Народ сломлен и одурачен…

– Да уже рассорили. Внушили, что все вокруг дураки. Австралия – дура, Европа – дура, Америка – вообще… Только мы умные и знаем, как правильно.

– Это не хитрый план. Если это и план, то очень прими­тивный.

– Ох, я не знаю…

– Нет. Хотя в каком-то глобальном смысле, наверное, все-таки да.