Мария из Резекне: латвийский след жены русского поэта Максимилиана Волошина

Мария Заболоцкая – такой была ее девичья фамилия — родилась в Петербурге в 1887 году, но вскоре переезжает в Режицу – нынешний Резекне. В воспоминаниях, написанных в зрелом возрасте, она описывает дедовский дом:

«…на горе — мастерская, со свежими стружками, запахом лаков и скипидара. Внизу пожня (луг. – Авт.), река, вдали железнодорожный мост, за ним лес, куда мы ходили за грибами… Сколько там было солнца, радости, запахов…»

Старая Режица (Резекне)

Дед Маши Антон Григорьевич — токарь — был образованным человеком. Знал пять языков, много читал. Мария Степановна пишет о детстве:

«Весной по пожне разливалась река. О какое приволье тогда для нас наступало! Гнали шпалы – и какой восторг был «сигать» по шпалам, перепрыгивая с одной на другую на полном течении! …А когда сходила вода, то оставалась большая заводь. Сколько в ней было рыбы! Мы просто руками ловили ее – и тут же на берегу варили уху…»

В памяти спутницы поэта сохранились мельницы со шлюзами в окрестностях города, синагога за рекой, старый, полуразрушенный замок на горе, огромные корзины с раками на железнодорожной станции.

Одну осень маленькая Маруся провела с дедом и матерью под Динабургом (Даугавпилсом). И не в чопорном панском имении, а прямо в яблоневых садах. Пишет о ночлеге в шалаше, поездках на ярмарку, где ее поразили слепцы, поющие на паперти.

«Только детство так творчески наполняет каждый момент существования, только для него все так важно, полноценно, освещено ярким светом…»

В 1895 году от туберкулеза умирает отец — Стефан Заболоцкий, высококвалифицированный рабочий, поляк по национальности. Мать Маши происходила из «латгальских староверов», которые не могли простить ей брак с чужаком. После смерти отца девочка с мамой кочуют «по углам» — у прижимистых родственников.

Параскева Антоновна Заболоцкая, не отличавшаяся крепким здоровьем, все силы отдавала поденной работе, чтобы хоть как–то прокормить двоих детей. Но денег не хватало. Маруся начала думать, как помочь матери, и решила… отравиться. Мол, матери с одним ребенком будет легче прожить. Раздобыла яд, забралась на чердак и приняла отраву. Стоны услышали соседи, в больнице девочку удалось откачать.

Об этой истории узнали газетчики. Читающую Россию потрясло то, что 12–летняя девочка пыталась совершить самоубийство, чтобы помочь матери.

После публикаций сразу несколько известных в обществе людей приняли участие в судьбе девочки. Среди них сестра известного художника–передвижника Николая Александровича Ярошенко – Елизавета. Маруся получила возможность учиться в частной гимназии, летом она отдыхала в калужском имении Ярошенко – Степановском, где бывали известные писатели, артисты МХАТа.
Ее одноклассница вспоминала:

«К нам она поступила в 5–й класс уже хорошо подготовленной, была старше нас на два года и отличалась ярко выраженным характером и самостоятельностью своих мнений. Нам она нравилась, и мы завели с ней дружбу. Жила она тогда уже в пансионе Екатерины Ивановны Шмидт, где жило много девочек, учащихся старших классов… К концу учебного года Маруся стала хворать, и вскоре мы узнали, что наша учительница отправила ее в Ялту. Мы писали ей письма и получали ответные…»

В Крыму Маша поправилась, закончила гимназию, а затем переехала в Петербург. Окончила отделение Повивального института, работала акушеркой. После революции попала в Ейск, оттуда — в Крым, где жила подруга.

Осенью 1919–го в Коктебеле она впервые увидела Максимилиана Волошина. Впрочем, то знакомство было недолгим — Маша заболела тифом, и ее увезли на излечение. В 1922 году уже в Феодосии, где она работала фельдшером, вновь встретилась с поэтом. При не очень веселых обстоятельствах: ухаживала в больнице за его тяжело больной матерью. Чтобы смотреть за ней дома – ушла с работы.

После смерти Елены Отобальдовны Волошиной Маруся стала хозяйкой дома и женой поэта. На ее хрупкие плечи легли хлопоты по знаменитому дому Волошина — «Дому поэта», который постоянно был полон гостей, где нередко собиралось до 70 человек.

Максимилиан Волошин возле своего дома в Коктебеле

Подруга Маруси по гимназии, приехавшая в «Дом поэта» в 1924 году, вспоминала:

«Встречать меня вышла Маруся, мы обнялись и расцеловались. Чуть погодя подошел и Максимилиан Александрович. Среднего роста, но широкий в плечах и полный, с крупной головой и уже седеющими пышными волосами, остриженными в скобку. Одет в сандалии, длинную рубаху из белой льняной ткани с круглым вырезом у ворота, подпоясанную ремешком, и из той же ткани короткие штаны… Лицо породистое и было бы красивым, если б не было слишком полным и обросшим бородой и усами…

Максимилиан Александрович был очень вежлив, я бы сказала, изысканно вежлив всегда и со всеми. Даже кошку Ажину он просил освободить стул, но не сгонял ее, и когда я удивилась этому, то он сказал: “Ведь она же женщина…” Никогда не повышал голоса, не раздражался и не сердился, за очень редкими исключениями.

Когда приезжие рассказывали ему о том, что они слышали о нем, об образе жизни у него в доме и даже о таких выдумках, как его (Максимилиана Александровича) право “первой ночи” с приезжающими к нему, о том, что он ходит голый в венке из роз, что все живущие в доме одеваются в “полпижамы”, кто в нижнюю часть, а кто в верхнюю и т. д. и т. п., — Максимилиан Александрович все это слушал с явным удовольствием и никогда ни слова не возражал, как будто все так и было…»

Максимилиан Волошин умер в 1932 году, Мария пережила его почти на полвека — умерла в 1976–м, года не дожив до 90–летия. После смерти «Санта–Клауса русской поэзии», как писал о Волошине Евгений Александрович Евтушенко, она стала хранительницей «Дома поэта», куда приходило множество экскурсантов. Во время нацистской оккупации Крыма ей удалось спасти бОльшую часть бесценного интерьера и акварелей дома.

Мария Волошина похоронена в Коктебеле, на горе, рядом с мужем. Латвийский поэт Борис Ильич Куняев посвятил такие строчки землячке:

Как птица, как несмолкшая струна,

В просторном доме, словно в древнем храме,

Среди картин и книг жила жена

И охраняла дней прошедших память…

Илья ДИМЕНШТЕЙН.

.