Кропоткин, построивший Сигулду с чистого листа, и предприниматель, ставший князем

Курорт Сигулда был основан и, по сути говоря, создан с чистого листа дедом и полным тезкой нашего героя — Николаем Дмитриевичем Кропоткиным. Незадолго до 90–летия и кончины Николай Кропоткин посетил родину своих предков, и у него возникла идея перевезти прах своих родных на родину, в Латвию.

А еще он на старости лет внезапно обрел взрослого сына и семью. Почетную миссию сына князя согласился выполнить латвийский предприниматель Эдуард Расторопов. Мы встречались с Эдуардом и разговаривали о том, как это произошло и как в зрелом возрасте его, успешного бизнесмена, усыновил князь.

Когда мы встретились, Эдуард скромно предупредил: рассказывать будет о Николае Дмитриевиче, чтобы сохранить память о нем. А о себе говорить ему нечего. Замечу сразу, что семья Растороповых всегда держалась особняком в обществе состоятельных людей Латвии. Сначала супруги работали в пароходстве, затем имели шикарный магазин, Эдуард занимался элитной недвижимостью. Вместе с тем это верующие люди, у них четверо детей, двое из которых приемные. И не просто верующие, но и активно участвующие в церковной жизни.

50 миллионов на ветер

— Вы хотите знать, как я стал сыном? А вот послушайте историю моего названного отца. Он жил с 5 лет в Германии и был гражданином этой страны. Его призвали в армию в 1942 году в возрасте 17 лет. Сопротивляться он не мог, был таким щупленьким, худосочным студентиком в очках академического вида. Уклонись он, его бы просто расстреляли. Служил переводчиком в бундесвере. В 1943 году он попал в советский плен и был отправлен в Сибирь, в лагерь.

И 10 лет, с 1943 по 1953 год, пробыл там. В 1953–м немцев отпустили по амнистии, и его — тоже. Но еще до ухода на фронт, в 1942–м году, он познакомился со швейцарской девушкой Ниной. Русская швейцарка, родом была из Одессы, из дворян. Тогда же они обручились, и он ушел в армию, а она ждала его целых 10 лет плена. Они поженились и 50 с лишним лет прожили вместе. В 2005–м Нина умерла.

Детей у этой пары не было. Причин этого никто не знает. Они жили в Италии. У Кропоткина был там очень успешный бизнес, связанный с недвижимостью, — он отстроил целый поселок с ресторанами и кафе.

А в какой–то момент они захотели переселиться в Швейцарию, на родину Нины. Им дали землю, и он решил там продолжить свой бизнес. Вложил все свои средства, все построил, и вдруг правительство объявило, что строить там было нельзя из–за каких–то оползней, и он все потерял. Да еще и влез в долги.

— У него была скорбь по этому поводу, — продолжал свой рассказ Эдуард, — переживал он сильно, поскольку имел не один и не два дома, а поселок — домов 50. Вот и считайте: каждый по миллиону — 50 миллионов. В общем, огромные деньги потерял. Правительство все конфисковало, при этом совершенно противозаконно. Но относился он к этому без злобы, просто сокрушался. Говорил: «Сначала в Сигулде все отобрали в 1917–1918 годах, а теперь здесь все потерял».

Опоздать к денационализации

— А про Латвию он вспомнил случайно. Это вообще цепь случайностей. Он же опоздал к тому времени, когда в Латвии была денационализация, и ничего не получил. Государство забрало замок его деда и прадеда. Но были еще две дачи – белая и зеленая – его бабушки, за которые якобы были какие–то компенсации, но так все сложно, что лучше туда не лезть. А сейчас эти дачи стоят заброшенные, заколоченные. И нужно вложить миллион, чтобы что–то ожило.

В общем, дело было так. Он жил под Ганновером, это выставочный центр Германии. В 2000 году увидел павильон Латвии, а на стенде заметил фотографию собственного деда. Подошел и сказал: «А ведь это мой дедушка!» Вот так и завязались его отношения с родиной предков. Его пригласили в Сигулду, стали привечать, сигулдский мэр наведывался к нему в гости.

Умереть на родине

— С Сигулдской думой у него были интересные взаимоотношения, — продолжает свой рассказ предприниматель. — Его поначалу привечали и встречали, водили на экскурсии, кормили, и где–то он жил, но когда попросил у них квартиру: мол дайте мне какое–то жилье, чтобы дожить у вас свои годы (человеку уже под 90 лет было), ему отказали. Давали только номер в гостинице. Хотя, казалось бы, ну сколько там ему осталось, это были последние его годы… Однако дума не желала идти навстречу. А он хотел умереть в Сигулде, на родине.

Только вдумайтесь: его родственники построили железнодорожный вокзал, первую бобслейную трассу, прадед этот курорт заложил и превратил в Латвийскую Швейцарию, построили каток, кинотеатр, то есть они, по сути, основали всю Сигулду. И современная Сигулда возникла только благодаря Кропоткину. Здесь же был хутор! Этот род построил замок, в котором сейчас находится Сигулдская дума. А потом наступили революционный 1917 год и перемены, и они нашли себе союзника в лице немцев. Но выбор был политически неверным, поскольку союзник оказался врагом Латвии, и автоматически их тоже стали считать врагами независимости.

«Я князь. Здравствуйте, владыка»

Познакомил известного рижского предпринимателя и князя Кропоткина митрополит Александр. А с митрополитом пожилой князь познакомился сам. Приехав в Латвию, он сразу же пошел к главе православной церкви в этой стране, как и принято у людей, имеющих титул. Пришел и представился. Так и состоялось это знакомство. Николай Дмитриевич сохранил веру даже в лагерях. Нам такое в голову не придет – приехать и пойти к митрополиту. Как это? У нас нет подобной культуры.

— Нас познакомил владыка. Я пригласил князя погостить у нас — дума ему давала какую–то захудалую гостиницу уже тогда. Он пришел к нам в дом, познакомился с женой, детьми. Мы ему понравились, судя по всему. Знаете, у него всегда было княжеское поведение. Он очень элегантно одевался к столу, даже дома. Всегда в рубашке, с лоском, отглаженный. К завтраку или куда угодно – никаких спортивных костюмов: рубашка, жилет, платочек в кармашке или шарфик. А как иначе? Этому роду 1 000 лет. Его дядя был губернатором. Сохранились фотографии, на которых его дядя встречает в Латвии Николая II.

Его семейное окружение — няньки–мамки, бабушки–тетки, с которыми он жил до войны, — тоже на него влияло. Он вел архив своей семьи, сохранил герб семьи и перстень, который с помощью специального обряда передавался сыновьям из поколения в поколение.

«Князь. Очень приятно»

— И вот он меня спрашивает: «Ну как, ты сам–то хочешь, чтобы я тебя усыновил?» Я говорю: «Наверное, хочу». Но что значит, хочешь? Вы знаете, чего вы хотите? Хотите ли вы полететь на воздушном шаре? То же самое. Могу полететь, а могу и не лететь – мне от этого ни холодно ни жарко. Здесь я тоже понимаю, что это какая–то бутафория, опереточная роль. Я и князь. Из грязи в князи? Ментальность–то советская осталась. От этого никуда не денешься. Но поскольку так случилось, я, как человек верующий, это просто принимаю.

Эдуард Расторопов прошел целую процедуру посвящения в князья. Таинство проходило в Германии, в пансионате, где жил Кропоткин, в присутствии священника и гостей со всей Европы.

— Мы тогда приняли решение: подписали договор у юриста и назначили день, — вспоминает Эдуард. — Он пригласил своих гостей, священника. Были сказаны речи, священник нас благословил, и после молебна он передал мне перстень. Это передача титула такая.

Не сказать, что я этого стыжусь или стесняюсь. Но как не понимал раньше, что это и зачем мне, так и не понимаю. Жду какого–то знака от Господа, как мне действовать. Друзья Николая Дмитриевича нас приглашали в Германию в гости и представляли меня как князя Кропоткина. Там у них это фюрст, ну и пусть фюрст. А то как в фильме: «Очень приятно, царь». Комикс. А я не хочу быть смешным и участвовать в театральном действе. Если нужно по статусу соответствовать — могу. В Германии и Голландии дворянское общество не уничтожено, просто выведено как социальный класс. И здесь есть общество, меня там представили. Они меня приглашают, я — их. В общем, связь поддерживаем.

Я же не буду представляться князем везде? Порадовал вот человека, стал его сыном, молюсь — и хватит. У нас случилось знакомство, потом произошло усыновление, есть документы.

Быть похороненным в Сигулде

Два года предприниматель занимается сменой фамилии. Он родился в России, и, для того чтобы поменять фамилию, приходится преодолевать множество проблем.

— Если не получится — значит, не надо, значит, главным было порадовать человека в конце его жизни, — говорит Эдуард. — Может, в этом была идея, чтобы он обрел сына, семью. Ему наши дети подарки делали, открыточки на Пасху. Сидит вечером Николай Дмитриевич, кто–то играет на пианино, он слушает, дети вокруг него бегают. Конечно, его умиляла и трогала вся эта ситуация. Ему хотелось душевной теплоты, нравилось быть в семье.

…Мечта быть похороненным в Сигулде для Николая Кропоткина осуществилась. Случилось чудо: за месяц эксгумировать останки в Берлине и перевезти в Латвию – нереально.

— Немцы приехали, нет части документов: как так? Для Германии это непонятно. Я думал поехать сам, но этого не потребовалось – все произошло дистанционно, я просто оплатил расходы. Когда эксгумировали останки, они вдруг хватились: ах, как же так, от нас князей увозят? Но было поздно. Мы уже их здесь похоронили.

Теперь в Латвии Кропоткинское кладбище, и с этим уже ничего не поделать.

Единственное, чего желал Николай Кропоткин, – сохранить фамилию. И ему повезло хотя бы в этом: те, кто остался, хотят сохранить архивы.

— Мы сейчас создали сайт Кропоткина, — рассказывает Эдуард Расторопов, — и занимаемся его наполнением. Хотели памятник сделать и поставить в Сигулде. Но там политические проблемы. То дума не хочет, то архитекторы затягивают. И почему–то в Сигулде не увековечена фамилия Кропоткин. Как так? Я им говорил хотя бы улицу назвать его именем. На заседании думы обещали поставить вопрос об этом. Но пока что без понимания.

Будем копаться в архивах, начнем расшифровывать. В замке Кропоткиных располагался маленький домовый храм. Сейчас там просто свалка. А очень хотелось бы сделать маленький музей. Но у власть имущих нет желания видеть и замечать, что этот человек и вся его семья внесли огромный вклад в создание города.

Похоронен он на том месте, где был семейный склеп, который взорвали. Место называется Райская горка. Они все сейчас там, мы их там захоронили. Он, Нина, его жена, — их всех собрали с кладбища в Берлине.

Не предать память об отце

— Отцовская фамилия и память – это был для меня вопрос. Все–таки для русского человека вопрос справедливости на первом месте. Не предать память. Отца похоронили за три года до этих событий. Сыграла роль мистика. Я Эдуард Николаевич, мой отец Николай и названный отец тоже Николай. И для меня это своего рода ответ, справедливо ли по отношению к моим предкам идти на это. Есть вопросы, на которые тебе ответ никто не даст. Молись, прислушивайся к небу. Это один ответ.

Вторым ответом было то, что у меня сын Дмитрий, а у них в роду принято, что если отец Николай, то сына называют Дмитрием, а если Дмитрий, то принято называть Николаем. И я чувствую себя комфортно по отношению к памяти отца, ведь я пошел на это не ради титула или кольца князя без княжества… Я иду на это во имя любви к человеку. Это старый человек, и ему было это важно. Как ему отказать? И, безусловно, не от меня это зависело, а как Бог благословит.

Фамилию сохраняю: Расторопов фон Кропоткин.

Удивительно то, что мы можем пользоваться благами того, что сделали за нас и до нас, вложениями других людей, пиарить курорт за счет князей и их уже пожилых потомков. Мы даже пригласим их на экскурсию. Но не дай Бог, они захотят вернуться. Нет, зачем? Город как будто откупался от князя какими–то подачками, мишурой, но нет и не было ни табличек, ни памятника, ни даже улицы с его именем.

— Мэр сидел в замке, в кабинете его отца, — пояснил мне нынешний наследник. — Сами же не то что замок — квартирки маленькой пожалели. Да и когда он приехал, они напряглись, а с моим приездом напряглись еще больше, испугались — молодой, настырный.

Автор статьи очень надеется на то, что власти Сигулды все же изучат историю собственного города и улица Кропоткина в городе появится. И этому великому роду отдадут положенные ему почести, да и фамильный склеп великих князей отреставрируют, и они полноправно станут частью славного города.