Козин: из искусства изгнано содержание

«В моем возрасте главный вопрос: как я перешел из одного времени в другое? Из ХХ века, когда были одни идеологические требования, установки и образ жизни, я дожил до абсолютного исторического перелома во всех сферах жизни и, в том числе, в духовной сфере. И [вот, интересно, как] художники, которые всю свою жизнь занимались этой духовностью, как они перестраиваются или не перестраиваются, смогут или не смогут? Я, например, довольно остро переживаю, когда наблюдаю за современными поисками в искусстве, выставками, которые происходят. Я вижу, как из искусства абсолютно изгнано содержание. Для меня это неприемлемо. Изобразительное искусство сомкнулось с декоративным и является сейчас только каким-то элементом украшения. В огромных офисах или залах важно расположить цветовое пятно, пятно без содержания. Мне это странно. Я не вижу перспектив в развитии изобразительного искусства. Я считаю, что искусство может быть очень важным фактором в жизни общества, когда оно решает определенные идеологические задачи. Без этого искусство не может развиваться и существовать даже чисто стилистически», — утверждает Козин.

В качестве примера он приводит импрессионизм и абстракционизм.

«Что такое импрессионизм? Это, можно сказать, даже научное открытие: изменение цвета в пространстве и во времени. Открыли изменение воздушной перспективы, как в свое время открыли прямую перспективу. Это идея была, которая двинула искусство в другом направлении. Что такое абстракционизм? Это тоже идеология, продиктованная временем. Наступило время, когда надо было оказать влияние на производство, на моду, на стиль жизни, и появился абстракционизм, который все перекроил. Но там нет содержания! Там есть смысл – абстракционизм не бесцелен, но нет содержания», — пояснил Козин.

В современном искусстве, по его словам, нет какого-то определенного направления.

«Художники – каждый сам по себе, тычутся, ищут, не имея определенной цели, не имея определенного представления. Поэтому очень многие художники, великолепно подготовленные, даже не знают, что писать? Это если говорить о Латвии. В Петербурге масса великолепных художников. Чем они сейчас занимаются? Пишут пейзажи, пишут камерные вещи, которые, очевидно, находят спрос: люди украшают свои квартиры и т. д. Но это не великое искусство. Художники сегодня свободно разъезжают по миру. Пишут Венецию, Париж… Поехал художник, несколько дней поработал, написал какое-то количество этюдов, приезжает обратно и делает выставку «Моя Венеция» или «Мой Париж». Это тоже чепуха! Почему? Потому что взгляд туриста. [Латышский художник] Эдуард Калнинь говорил, что тот, кто пишет море с бережка, еще не маринист. А маринист тот, кто поплавал в море в любую погоду, в любых условиях, кто понял, что такое море. Только почувствовав, что такое море, можно его написать. То же самое и Париж или Венеция. Ты поживи там не один десяток лет. Крупные художники писали великолепные этюды и Парижа, и Венеции, но не называли это «Мой Париж», «Моя Венеция». Тот же Калнинь, который привез из Рима десятки великолепных этюдов. Все эти туристические впечатления очень полезны, но они не способствуют созданию серьезного искусства. Я не вижу перспектив в том смысле, чтобы изобразительное искусство заняло те же позиции и приобрело то же значение в жизни общества, которое у него было раньше. К своему 92-летнему юбилею я сделал небольшую выставочку, где показал свои натюрморты и пейзажи разных периодов. Людям это интересно. Там у меня три натюрморта с рыбами: угорь, вимба щука. Это все я сам поймал и написал. Кому что нравится, но это не то, чем мы раньше занимались. Каждый художник всегда пишет этюды, натюрморты, пейзажи, портреты, детей. Это обязательно, без этого художник не может. Но раньше мы считали, что нужно найти какой-то сюжет, какую-то тему, которая откликалась бы на какие-то общественные явления», — говорит Козин.

Впрочем, художник допускает, что его талант и мастерство живописца полнее проявили себя именно в камерных вещах.

«Вполне возможно. Когда я бывал у коллег в мастерских, меня не очень интересовало, что у них на больших холстах. Меня всегда интересовало, как он чувствует природу и человека в этюдах, как он вкладывает свою душу. Это, конечно, в небольших работах было. Далеко не каждому художнику, который писал большие картины, можно давать положительный отзыв. У нас были великолепные художники-картинщики. Они любые темы могли поднять, а написать простой этюд или пейзаж не могли. При этом самые большие минуты волнения я испытывал только в одном случае. Когда писал тематические картины, а это работа на год – не меньше, самый страшный момент наступал, когда я выносил работу из мастерской, когда переступал порог. Меня колотило буквально. Все ли я сделал? Я несу свою работу на суд людям. Это было очень волнительно. А потом, когда вынес, принес в музей, на жюри, она прошла, ее повесили, мне уже абсолютно безразличной была судьба картины. Я испытывал наслаждение и удовлетворение от самого творческого процесса, хотя это очень мучительный процесс. Особенно если нужно выразить мысль. Устаешь, бессонные ночи и все такое прочее. Но это давало мне удовлетворение большее, чем конечный результат», — поделился Козин.

Отвечая на вопрос, что бы он мог пожелать людям с высоты своих лет и опыта, Козин сказал:

«Я не утверждаю, что прав, но за последние 20-30 лет нашего зрителя, народ, перекормили цветными изображениями. Куда не кинь – газеты, журналы, телевидение, городская среда – везде цветные изображения. Человек, который не понимает тонкости в живописи, ему хватает этого, хватает этих цветных изображений. Идет человек по городу и видит на все шесть этажей физиономию какого-то депутата в кандидаты. Разве ему интересно после этого идти в галерею и рассматривать портреты, написанные художником? Одни люди привыкли и уже просто не замечают всю эту цветную кашу вокруг, а других она раздражает. Это раздражает не меньше, как если бы на улице звучала фальшивая музыка. Что нужно, чтобы завлечь зрителя на выставку или в галерею? Надо заявить, что работы такого-то художника в Лондоне и Нью-Йорке стоят миллионы и десятки миллионов. Народ валит валом, уставится и решает проблему: за что же тут платят миллионы? Он не ищет художественные качества. Когда раскрашенные холсты Ротко выставлялись в Риге, то, не будь этих сообщений, народ прошел бы мимо, не замечая. Я желаю, чтобы в произведениях искусства, не важно, музыка это, живопись или что-то другое, люди искали свои чувства и свои переживания, которые есть у каждого. Чтобы, подходя к произведению искусства, люди находили этим своим чувствам и переживаниям созвучие».

Владимир Иванович Козин родился 17 сентября 1922 года в России, в деревне Левенка, Стародубского района Брянской области. Первоначальное художественное образование получил в Витебской художественной школе (1937 – 1941). Участвовал во Второй мировой войне, по окончании которой поступил и закончил отделение живописи (мастерская Гедерта Элиаса) Латвийской Академии художеств (1945 – 1949). В выставках участвует с 1949 года, член Союза художников Латвии с 1950 года. Был председателем секции живописцев, председательствовал в бюро секции художников-ветеранов войны. По окончании Академии художеств в 1949 году остался в ней преподавать живопись. На этом поприще прослужил 50 лет, 34 из которых возглавлял кафедру живописи и композиции, доцент (1953), профессор (1963). Лауреат общественной премии «Признание-2011» за вклад в развитие русской культуры в Латвии.