Как детские мечты о красоте и космосе воплотились в творчестве латвийской художницы

Самобытный стиль известной латвийской художницы Людмилы Перец всегда узнаваем и убедителен. Ее картины, рассказывающие о простых вещах и событиях в человеческой жизни, отличаются красочным мировосприятием.

Истоки следует искать в детстве, которое прошло в Узбекистане — под жарким южным солнцем, с цветущими полями и садами, роскошными фруктами, журчащими в зной арыками… Все эти впечатления живут в Людмиле по сей день и наполняют особым чувством ее работы.

Все мы родом из детства. Потому наш разговор с Людмилой мы начали с воспоминаний о ее детских годах. Мы сидим вдвоем в мастерской художницы, пьем вкусный чай и неспешно беседуем.

Она родилась в Узбекистане, в городе Ангрене. Родители были геологи и каждый год переезжали на новое место. Так что маленькая Людочка была заядлой путешественницей.

— Последний город, который я запомнила — мне было уже три года, — это Бекабад на берегу Сырдарьи, — говорит Людмила. — Название сказочное, из “Тысячи и одной ночи”. Родители построили там глинобитный дом, я и сегодня помню, как они месили глину — очень, на мой детский взгляд, увлекательное занятие. Крыша была камышовой. Еще помню печь-тандыр, в которой пекли хлеб. Там я прожила до того момента, когда родители уже со мной и братиком вернулись на родину отца в Латгалию…

Первые уроки, любимые учителя

— Так что с 60-х годов, — продолжает свой рассказ Людмила, — я живу в Латвии. Вначале мы жили у родителей отца на хуторе в деревне Морозы. Потом мама с папой поехали в Ригу — устраиваться на работу, нашли ее, но не в Риге, а в Олайне, где им дали хоть плохонькое, но свое жилье. И до 13 лет я жила в бараке. Там, в Олайне, прошло мое школьное детство.

Там же я встретила своего первого учителя рисования Николая Ивановича Веревкина. У нас был замечательный кабинет рисования, у моего первого учителя был художественный вкус, что мне очень пригодилось в становлении. И он мне показал красоту акварели.

Знаете, я всегда немножечко рисовала, и все кругом говорили, что я рисую неплохо. Но поступила я на физмат Латвийского университета, где увлеченно занималась астрофизикой. Защитила диплом, после чего мне, единственной на курсе, предложили место в группе физиков-теоретиков. Я свои наивные представления о красоте неба, о космосе воплотила в астрофизике. Мне казалось тогда, что чем лучше я этим вопросы изучу, тем ближе мне будут небеса.

Но после защиты диплома я родила дочку, и у меня в душе и в голове все перевернулось.

Я стала опять заниматься рисованием. Но потом почувствовала, что передо мной какая-то стена, через которую я не могу перейти, — мне нужен учитель. И очень быстро его получила: я попала в студию Виталия Борисовича Каркунова. Его студия просуществовала в Латвии 40 лет — в Малой гильдии на ул. Амату, 5.

Многие большие мастера рисунка вышли из этой студии, там была очень сильная и мощная русская школа. Ученики Каркунова легко поступали в академию художеств, и я поступила, окончив ее в 35 лет и родив еще двоих детей.

Виталий Борисович к тому времени закрыл свою студию. Он был человек старой закалки и привык брать к себе талантливых учеников, а не тех, кто платит деньги. Мы с ним потом вместе работали в Христианской академии в Юрмале, преподавали рисунок. Я была его любимой ученицей, и он мне передал свою методику преподавания. Я и теперь знаю, как любого вытащить с улицы, посадить в студии и научить рисовать…

Эмоции и краски жизни

— Что вам самой дало рисование?

— Думаю, что рисунок дал мне жизненную позицию. Живопись без рисунка пуста. Он основа живописи. Вся моя эмоциональная жизнь переплетается с красками. Это способ выражения себя самой, своих мыслей, чувств, натуры, отношения к жизни и определенный язык, язык цвета.

И в обычной жизни я прежде всего профессиональный художник. Например, когда одежду выбираю, какие-то вещи, даже фрукты, я в первую очередь смотрю на цвет. Для меня это показатель, я эмоционально заточена на то, чтобы видеть цвет во всем. Я много раз пыталась писать белое на белом, но получалось все равно цветное.

Цвет — это вопрос темперамента, вкуса жизни, это язык для меня. И если в жизни не всегда удается в полной мере пользоваться этим языком, то в живописи я высказываюсь на полную катушку!

— Как вы на свой лад расшифруете цвета радуги?

— Красное для меня — страсть, любовь, энергия, огонь… В молодости я любила холодные сочетания сине-зеленого, фиолетового, разные оттенки голубого. Думаю, это связано с развитием личности. Мы в юности все как бы прозрачные, звенящие, как ручей… А уж в более зрелом возрасте мы предпочитаем теплые тона.

Оранжевый не дотягивает до страсти. Мне сразу представляются большие апельсины, разбросанные по полю. Этот цвет ассоциируется у меня с теплом, уютом, мягкостью. Но не страстью и любовью.

Желтый. Я просто была влюблена в этот цвет. Люблю писать желтые георгины. Но всегда рядом с желтым мне хочется положить что-либо розовенькое. У меня есть картины с девочкой в желтой кофточке и с розовым кроликом.

Зеленый. Это то, из чего построена вся планета. Все, что живое и растет, в основном вырастает зеленым. Зеленый связан с устройством мира. Цвет жизни. О нем можно слагать поэмы. Самый длинный спектр волн, который видит человек, зеленого цвета.

Голубой. Небо и надежда. Его у меня много в качестве фона. В таких простых вещах всегда можно найти красоту.

Синий. Это космос, великолепие мечты. Его всегда мало.

Фиолетовый. Вы знаете о том, что человеческий глаз в эпоху Древней Греции почти не замечал фиолетового цвета? Это доказано по гомеровским “Илиаде” и “Одиссее”. Тогда наши глаза видели и различали по цвету значительно меньше, чем сегодня. С развитием человека расширился цветовой спектр в сторону фиолетового.

Но это очень коротенький спектр, он не идет ни в какое сравнение с зеленым. Цвет, конечно, изысканный, ассоциируется у меня тоже с чем-то космическим. И, конечно, с сиренью — я много писала сирень, есть целые залежи кенгарагской сирени…

Проявления любви

— У вас трое детей. Что добавило в ваше мироощущение художника материнство? Не возникло противоречия?

— Жизнь — это единое целое, и я не могу думать: вот это живопись, а это — мои дети. Думаю, я достаточно цельная натура и у меня единый процесс. Все проистекает из любви. Искусство тоже. Высшее проявление любви — это наши дети. Творчество — некая сублимация любви, которая создает определенные произведения.

Когда что-то делается без любви, получаются мертвые, сухие холсты, в них абсолютно нет жизни, чувства. Вы ведь часто видите на выставках никудышные работы, которые никого не привлекают. И в то же время то, что сделано с чувством, с любовью, с тонкостью, превращается в произведения искусства, в одно из проявлений любви…

— Дети ваши приобщены к живописи?

— Мои дети — у меня две девочки и мальчик — умеют рисовать. Они учились у меня немножко. Девочки теперь занимаются архитектурой. Старшая, Анна, окончила с красным дипломом Московский архитектурный институт, сделала много красивых проектов, в том числе часовню на Тверской. Вторая, Дарья, оканчивает магистратуру в Дании, она там живет. Мальчик Николай интересуется ювелирным делом. Надеюсь, что у него в этом деле будут достижения.

Все трое соприкоснулись с творчеством. Муж тоже художник, преподает живопись, хотя по специальности он летчик, инженер-конструктор, сделал много моделей дельтапланов. Нам всем мало одного занятия…

— Как женщине научиться ощущать полноту мира вокруг? Ведь многие ограничивают свою жизнь бытом, другие уходят с головой в бизнес… Что вы посоветуете?

— Самое важное для любого человека, для женщины особенно, — это быть в гармонии с самим собой. То есть не превращать свою жизнь в кошмар, а пытаться найти ту стезю, тот образ жизни, который давал бы ей удовлетворение и счастье. Если женщина хочет быть хозяйкой и получает от этого удовольствие, вся семья счастлива — почему нет? Если человек не находит в этом гармонии, то надо искать то место, где ты выразишь себя полнее и будешь счастлива. Жизнь очень коротка, и прожить ее несчастным человеком, по-моему, большой грех…

— Но многие женщины сетуют, что отдали молодость и красоту мужу, детям, а взамен никакой благодарности…

— Если вы отказываете себе в чем-то ради детей, мужа, ради быта или материального благополучия — значит, это вам необходимо. Тогда незачем говорить мужу: “Я отдала тебе жизнь”. Вы ведь сделали это добровольно! На самом деле ни дети, ни муж ничем вам не обязаны. Если вы отдавали им все, а в ответ не получили того, чего хотели, может, надо было себя иначе в жизни поставить.

Ждать благодарности — самое плохое, что можно придумать. Дети свободные личности, они ваш собственный выбор. Если вы сделали неправильный выбор, то не надо винить в этом окружающих и превращать их жизнь и свою собственную в ад…

— Какие пустяки могут быстро придать ощущение праздника вам, вашим гостям, вашему дому?

— Хотя бы такой пустяк. Я мало пользуюсь косметикой. Стоит накрасить губы, ресницы — настроение сразу приподнятое. Хорошо поставить в вазу цветы, зажечь свечу. Уют квартире придают запахи. Я люблю запах ванили. И духи помогают создать праздник в душе…

— Что весна означает для вас?

— Буду банальной: весна — это ежегодное возрождение жизни. Я очень люблю древних греков, которые чтили богиню Персефону. Она выходила из подземного царства, приходило тепло, и все на Земле расцветало, люди пели песни, начинались праздники, гулянья… Как мы всегда радуемся первым цветам! Маленьким подснежникам, примулам, купальницам. Я с детства жду весны как чуда. Подумайте: снег сошел, везде лежит вялая, пожелтевшая прошлогодняя трава, а где-нибудь уже появились первые муравьи, бабочки, просто зазеленела, еще несмело, травка. Праздник жизни начался…

из досье

* Людмила Перец — известная латвийская художница.

* Родилась в Узбекистане. В 1960-е годы вместе с семьей переехала в Латвию.

* Первые уроки живописи получила в Олайнской средней школе.

* Окончила Латвийский университет по специальности астрофизика, а в 1993 году — Латвийскую академию художеств.

* С 1988 года участвует в художественных выставках в Латвии и за ее пределами. Работы художницы находятся в частных коллекциях в России, Италии, Франции, Германии…

Людмила АНИСИМОВА, специально для «Субботы».