Евгений Людвиг Карлович Миллер происходит из старинного дворянского рода. Родился в 1867 году в Динабурге, который входил тогда в Витебскую губернию Российской империи. «В доме моих родителей с детских лет я был воспитан как верующий христианин, в правилах уважения к человеческой личности, — вспоминал он о далекой поре. — Безразлично, был ли человек в социальном отношении выше или ниже; чувство справедливости во взаимоотношениях с людьми, явное понимание различия между добром и злом, искренностью и обманом, правдой и ложью, человеколюбием и звериной жестокостью — вот те основы, которые внушались мне с детства».
Родители видели его будущее на военном поприще. Мальчик заканчивает кадетский корпус, кавалерийское училище, служит в гусарском полку. В 19 лет женится. Для сегодняшнего времени рановато, что и говорить. Но разве мог юноша устоять против красоты Натальи Шиловой. Ее она унаследовала от бабушки — Натальи Николаевны Ланской–Гончаровой — вдовы А. С. Пушкина. Вскоре в молодой семье появляются первенцы — дочери Софья и Мария, затем сын Николай.
Все путем складывается и на службе — уроженец Динабурга заканчивает Академию Генерального штаба. Первую мировую встречает в чине генерала, в должности начальника штаба 5–й армии. В августе 1914 года на Юго–Западном фронте его армия проявила себя в боях в Галиции.
В 1917–м Евгению Карловичу приходится воевать и с внутренними врагами. В апреле в должности командира корпуса он отдал приказ снять всем подчиненным с формы революционные красные банты. Не тут–то было: генерал избит и арестован революционными солдатами. Впрочем, могло быть и хуже: тогда судьба его хранила. События и в стране, и в биографии Миллера разворачиваются стремительно — в августе 1917–го он представитель Ставки Верховного главнокомандующего при Итальянской главной квартире, а вскоре уже сражается под белыми знаменами.
Весной 1919 года Колчак назначает Миллера командующим войсками Северной области, позже — командующим Северным фронтом. В феврале 1920–го остатки армии Миллера на судах отплывают в Норвегию. Подавляющее большинство офицеров — навсегда. Но Миллеру еще предстояло вернуться на родину. На встречу, которая могла присниться лишь в страшном сне.
А в 1920–м Тата — так он ласково называл супругу, с детьми обосновались во французской столице. Евгений Карлович курировал военные и морские вопросы при штабе генерала Врангеля. Стремясь сохранить армию и приспособить ее к новым условиям, Врангель принял решение о ее реформировании. 1 сентября 1924 года было объявлено о создании Русского общевоинского союза (РОВС) — организации, объединившей всех солдат и офицеров в эмиграции. У РОВС был свой печатный орган, пытались засылать они в Советскую Россию и агентов, но из этого мало что получалось. Наоборот — советская разведка брала не только агентов, но и первых лиц РОВС — непосредственно за границей. В 1930–м сотрудниками НКВД был похищен генерал Кутепов, а спустя семь лет новый глава союза — Миллер. Роковую ошибку он совершил, когда руководителем секретного отдела назначил бывшего командира Корниловского ударного полка — генерала Николая Скоблина, который еще в 1930 году был вместе со своей женой — известной певицей Плевицкой завербован советской разведкой. В ре
зультате — закономерный провал посланных в Россию через Финляндию двух агентов РОВС в июне 1934 года, которых Миллер лично благословил.
Стало ясно, что в организации появился провокатор. И, надо сказать, его достаточно быстро вычислили. Члены Народно–трудового союза открытым текстом заявили Евгению Карловичу, что Скоблин завербован советской разведкой. Генерал нигде не работал, но при этом жил на широкую ногу. Обычно Скоблин говорил, что его жена–певица зарабатывает концертами большие деньги. Но в это трудно было поверить. Ведь даже гастроли в Прибалтике, где жило много эмигрантов, принесли ей убытки. Однако Скоблину, герою–корниловцу, многие офицеры слепо верили. Верил и сам Миллер. Членам НТС он тогда сказал: «Простите меня, вы все молодые и малоопытные, а Скоблин — заслуженный боевой генерал, всеми уважаемый. Давайте забудем про то, что вы мне рассказали. Не могу я поверить в это, нет, не могу…»
О том, что Миллер ошибался, в конце концов он узнал, но ценой собственной жизни.
22 сентября 1937 года ровно в полдень Миллер покинул управление, что располагалось на улице Колизе, и исчез, будто растворился в лабиринтах парижских улочек. Евгений Карлович, хоть и спешил на деловую встречу, попросил сотрудников распечатать оставленный им конверт, если не вернется. Конверт вскрыли, и выяснилось, что Миллер направлялся на встречу с немецкими дипломатами, организованную Скоблиным.
Срочно разыскали и допросили генерала Скоблина, но что–либо пояснить тот не смог. Было принято решение сделать заявление во французскую полицию. Первым из особняка, где располагался РОВС, пошел к выходу генерал Скоблин, следом за ним — другие офицеры. Но, как ни странно, на улице его не оказалось. Не был найден таинственным образом исчезнувший «соратник» Миллера ни на второй день, ни на третий… (Как позже установит следствие, Скоблин вовсе не спустился по лестнице к выходу, а взбежал наверх: там, на верхнем этаже, жил некий эмигрант, советский агент — дверь в его квартиру была предварительно открыта.)
Скоблина, объявленного в розыск, так и не нашли, зато французская полиция арестовала его жену — Надежду Плевицкую. Все четырнадцать месяцев, пока длилось следствие, она находилась в камере женской тюрьмы «Петит Рокетт». Выводы следствия были неутешительны. Николая Скоблина обвинение открыто называло большевистским агентом, а его супругу — сообщницей в похищении Миллера, действовавшей по заданию ГПУ. Суд присяжных, состоявшийся в декабре 1938–го в парижском Дворце правосудия, вынес певице жестокий приговор: «Двадцать лет каторжных работ». «Курский соловей», как называли Плевицкую в дореволюционной России, скончалась осенью 1940–го в одиночной камере, когда немецкие войска вошли в Париж.
К тому времени генерал Миллер уже не числился в списке живых. Как стало известно потом, в злосчастном 1937–м путь его из Парижа на родину был таким: узника (под действием хлороформа он впал в бессознательное состояние) внесли в опечатанном деревянном ящике на борт советского теплохода «Мария Ульянова», взявшего курс на Ленинград. «Ценный груз» доставили по назначению и уже в конце сентября переправили в Москву, на Лубянку, где генерал Миллер содержался в одиночке под именем Петра Васильевича Иванова.
На допросах вел себя мужественно, никого не предав. В марте 1938–го пленник обратился к тогдашнему наркому внутренних дел с просьбой: разрешить ему инкогнито посетить православный храм «в течение одной недели Великого поста». Эта, как и следующая просьба генерала — передать ему в камеру Евангелие и «Историю церкви», вызвали лишь ухмылки наркома Ежова.
В российских архивах остались письма–обращения генерала к властям, где он просил сообщить в Париж жене о своем местонахождении: «Меня берет ужас от неизвестности, как отразится на ней мое исчезновение. Сорок один год мы прожили вместе!» В письмах Евгений Карлович упоминал, что его супруга приходится внучкой Наталии Николаевне Пушкиной–Ланской. Надеялся ли он втайне, что такое историческое родство смягчит души тюремщиков и жена получит хоть какую–то весть о нем, — как знать?
День 11 мая 1939 года стал последним в жизни генерала: его расстреляли по санкционированному военной коллегией Верховного суда СССР приказу нового наркома внутренних дел Лаврентия Берии.
Подпишитесь на главное за день
Telegram-канал PRESS.LV — срочные новости и эксклюзивы.
Будьте первым, кто прокомментирует
Для участия в обсуждении нужен аккаунт PRESS.LV.